— Они умны, Мак! — она резко обернулась, и в ее глазах стояли слезы ярости и бессилия. — Они видят слабину! Они видят, что я… что мы… кто-нибудь снаружи наверняка все услышит! Он доложит, что я… что я паникую! И все! Конец!
Насчет охранника она ошибалась. Вряд ли Гирм и остальные, уже начав обсуждение моей кандидатуры, стали бы рисковать разозлить меня, приставляя к моему дому соглядатая.
Но в остальном Ярана была права. Любой признак слабости мог все разрушить. Мы должны были быть идеальными каменными стенами. А она трещала по швам.
Однако убеждать ее сейчас в чем-либо было бессмысленно. Разговоры бы не помогли. Логика не работала. Нужно было шокировать систему. Перебить панику другой, более мощной доминантой.
Я не стал ничего говорить. Я просто двинулся вперед, схватил ее за лицо руками и притянул к себе, грубо прижав свои губы к ее губам.
Это не было проявлением нежности или страсти. Скорее это был акт агрессии. Я ждал, что она оттолкнет меня. Ударит. В крайнем случае атакует маной.
Но она не сделала ничего из этого.
Глава 7
Сначала она замерла, абсолютно ошеломленная. Ее тело осталось жестким, неподатливым. А потом… потом в ней что-то щелкнуло. Где-то глубоко внутри. Тот самый тумблер, что сбрасывает все накопившееся напряжение.
Ее губы под моими вдруг ответили. Сначала неуверенно, потом с нарастающей, почти яростной силой. Ее руки, только что сжатые в кулаки, вцепились в мои плечи, не отталкивая, а притягивая.
Мы рухнули на узкую, скрипучую кровать, стоявшую у стены. Дерево застонало под нашим весом. Не было ни нежности, ни прелюдии.
С ее стороны была только слепая, отчаянная ярость плоти, пытающейся доказать, что она еще жива перед лицом неминуемой смерти. С моей стороны была чистая животная страсть, а еще не менее отчаянная надежда на то, что хотя бы сейчас меня не накроют жуткие видения, насылаемые подсознанием.
Одежда рвалась, летели пуговицы. Ее ногти впились мне в спину, мои пальцы вцепились в ее волосы. Мы боролись не друг с другом, а с тем всепоглощающим страхом, что висел над нами. Страхом смерти и страхом смертельных иллюзий.
Мы пытались заглушить его свистом крови в ушах, грубыми прикосновениями, разделенным жаром двух тел, нашептывающих друг другу не слова любви, а обрывки ругательств, стонов и рычания.
###
Воздух в каменном мешке был тяжелым, густым и пах нами обоими — потом, солью, кожей и смущением, которое висело почти осязаемо. Я лежал на спине, уставившись в потолок, чувствуя, как холодный камень прохлаждает разгоряченную кожу плеча. Ярана металась по комнате, как раненная птица, натягивая на себя обрывки одежды с такой поспешностью, будто на нее напали.