Часы медитации текли медленно, как вода сквозь камень. Я погрузился в состояние глубочайшего покоя, отслеживая токи маны в собственном теле, пытаясь привыкнуть к новому, оглушительно яркому восприятию мира.
Внезапно — тихий шелест шагов по мокрой траве. Негромкий, осторожный, но для моих обостренных чувств — громкий, как выстрел.
Я не открыл глаз сразу. Замедлил дыхание, сконцентрировался на ауре приближающегося человека. Она была… знакомой. Теплой, почти домашней, но с горьким, едким привкусом старой обиды и безумия. Я медленно поднялся, отряхивая с колен влажную землю, и повернулся к гостье.
Она остановилась в паре шагов, ее силуэт вырисовывался на фоне темнеющего неба. Женщина чуть старше тридцати, в простом, но дорогом дорожном плаще, с капюшоном, откинутым назад. Ее лицо было бледным и уставшим, но в глазах горел знакомый, колючий огонек.
— Гильом, — произнесла она тихо, и в ее голосе прозвучала смесь надежды, насмешки и чего-то нездорового.
По моей спине пробежала холодная волна. Я сжал кулаки, чувствуя, как золотые узоры на груди вспыхивают в такт сердцебиению.
— Назови меня так еще раз, — мой голос прозвучал низко и опасно, — и я разозлюсь. Сильно.
Она вздрогнула, но не от страха, а скорее от разочарования. Затем ее губы тронула кривая, печальная усмешка.
— Как хочешь. Макс. Давно не виделись.
— Давно не виделись, Сабина.
Глава 22
Она подошла ближе и опустилась на берег, сняв плащ и подложив его под себя. Я после короткой паузы сел рядом, оставив между нами дистанцию в полметра. Молчание повисло тяжелым грузом, нарушаемое лишь плеском воды и стрекотом ночных насекомых.
Я смотрел на ее профиль, освещенный лунным светом, и воспоминания нахлынули волной. Та самая смесь ностальгии и гадливости.
Когда меня только призвали, еще до того как безумие поглотило всю королевскую семью, мы сблизились куда сильнее, чем полагалось. Молодая, живая, не по-придворному искренняя.
Наш роман был для меня глотком свежего воздуха в этом золотом заточении, попыткой ухватиться за что-то настоящее. Мне казалось, что и она испытывает нечто подобное — привязанность, симпатию, страсть.
Когда сначала королева, а потом и король начали пытаться лепить из меня погибшего сына, я надеялся, что найду в ней спасение и отдых для закипающих мозгов.
А потом она, как и остальные, начала называть меня Гильомом. Сначала в шутку, потом все чаще. А когда я попытался поговорить с ней всерьез, она посмотрела на меня с улыбкой и сказала: «Но разве не в этом смысл? Я всегда была в него влюблена. А теперь ты снова со мной, и нам не нужно бояться последствий кровной связи. Это же идеально!»