Процесс был медленным, но необходимым и вполне мирным. Люди, услышав обещание шанса на новую жизнь, в массе своей не сопротивлялись, протягивая руки.

Параллельно я отдал другой приказ группам Артефакторов под руководством Яраны и Хамрона.

— Начать тотальный осмотр и изъятие. Дома членов пиратского совета, их помощников, все ключевые здания: Дома Совета, арена, центральный Дом Собраний, Логово. Все ценности, все документы, все архивы.

Затем я подошел к главному символу всего этого хаоса — к «Золотому Демону», все еще вросшему в крышу Дома Совета. Я вспомнил тот момент падения.

Я не стал уничтожать двигатель, но наложил на него сложный мана-замок, уникальную последовательность импульсов, без которой система отказывалась запускаться. Пираты, нашедшие корабль, не смогли его сдвинуть, а ломать не решились, видимо боясь еще больше повредить здание.

Теперь я вернулся на капитанский мостик и послал тот самый, знакомый только мне, импульс маны. Замок отозвался, и мана-двигатель «Золотого Демона» с глубоким, удовлетворенным гулом ожил.

Я отдал мысленный приказ через «Хронику мачт», и корабль, со скрипом и скрежетом высвободившись из каменных тисков, медленно, грузно поднялся в воздух, оставив после себя лишь груду обломков и зияющую дыру в здании и вскоре уже был выведен обратно в небо. Он был помят, иссечен, но цел. Он снова был моим.

Последним распоряжением того дня стала организация похорон. Я приказал собрать тела всех погибших — и наших, и пиратов — и устроить почетную кремацию. Мы не могли хоронить каждого в отдельности, но могли отдать последние почести всем, кто пал в этой бойне.

На этом самые важные вопросы были решены. С остальным мои офицеры могли разбраться и сами. А меня ждал Жемчужный Грот.

Я вернулся в прохладную, звонкую тишину, оставив за спиной суету и гам только что завоеванного города. Я снова стоял перед этим непостижимым богатством, понимая, что это был, вероятно, первый раз, когда я мог поглощать сокровища, никуда особо не торопясь.

Работа возобновилась. Рука протягивалась к очередному реликту — то к потрескавшемуся скипетру из слоновой кости, то к зазубренному наконечнику копья, испещренному рунами, то к небольшой, холодной статуэтке неведомого божества.

Каждое прикосновение заставляло золотой узор на моей груди отзываться легкой дрожью. Артефакт рассыпался в пыль, а его энергия вплеталась в меня, наполняя резервуары Маски. Это было планомерное, почти ритуальное поглощение.

После того как примерно треть реликтов превратилась в золотую пыль на моих пальцах, я почувствовал это. Ощущение было похоже на переполненный сосуд, готовый вот-вот пролиться через край.