Наступила напряженная пауза. Рилен замер с протянутым бокалом, его лицо изобразило сперва недоумение, а затем — холодную смесь презрения и гнева.
— Если ты думаешь, что я способен на такое, то у меня начинают закрадываться подозрения в твоей собственной добросовестности, сестренка.
Я хмыкнул. Рилен не был гениальным политиком, но башка у него варила и язык был подвешен хорошо. Дейла, впрочем, совершенно не смутилась.
— Отвечай на вопрос, — прошипела она Рилену в лицо.
Тот пожал плечами.
— Я предложил отцу вино лишь потому, что сегодня — последний День Нации, когда он восседает на троне как наш король! Я подумал, что это достойный повод для исключения! — это было крайне нагло и неуважительно, но так как король сам поддерживал Рилена в его борьбе за престолонаследие, он не стал ничего говорить, хотя на его лице на секунду появилось выражение горькой обиды. — А если ты думаешь, что я что-то подмешал в бокал… — продолжил Рилен.
Не дав Дейле вставить слово, он резким, демонстративным жестом поднес бокал, который протягивал королю, к своим губам и залпом выпил вино до дна. Затем повторил то же самое со своим собственным бокалом. А затем, с вызовом глядя на Дейлу, повернулся к другому слуге, взял с его подноса два новых бокала. Один он снова протянул королю.
— Прошу, отец. Ради меня.
Второй бокал он протолкнул в руку ошеломленной Дейле.
— А тебе, сестра, я предлагаю выпить за то, чтобы в нашем доме было меньше подозрений и больше доверия.
После чего он сам взял еще один бокал и поднял его высоко над головой, на весь зал провозглашая тост:
— За короля!
Глава 3
Гости, даже те, кто не собирался пить, после такого были вынуждены взять по бокалу и тоже поднять тост.
Король, медленно чокнувшись бокалами с Риленом, молча, глядя сыну прямо в глаза, в несколько глотков осушил его.
Дейла замерла с бокалом в руке. Отказаться сейчас — значило оскорбить отца. Она с ненавистью посмотрела на Рилена и тоже осушила свой бокал одним глотком, будто проглатывая горькое лекарство.
Вскоре после этого слуги доложили об окончании подготовки. Гости начали возвращаться в зал, рассаживаясь по креслам. Свет в зале погас, оставив в темноте лишь освещенную сцену. Занавес с глухим шелестом пополз вверх. Представление началось.
Я не следил за пьесой. Сюжет в целом был унылым патриотическим пафосом, несморя на прекрасную игру актеров, к тому же я уже раз десять видел это представление во время подготовки плана. Вместо этого мое внимание было приковано к зрительному залу.
И картина там разворачивалась куда более интересная. Сначала это были единицы — кто-то из пожилых аристократов клевал носом, дама в лиловом платье беспомощно закинула голову на спинку кресла и заснула с открытым ртом.