Здесь, при всей жестокости законов пиратов, всегда оставалась лазейка — возможность жить своей жизнью, торговать, чинить артефакты, просто существовать, не ввязываясь в большую игру. «Око Шести» же — это жесткая, структурированная преступная корпорация.
Там не будет места для нейтральных. Там придется пачкать руки, подчиняться, отчислять процент с каждой сделки и каждого вздоха. Кто-то из тех, кто сейчас слушал мою ложную речь, на самом деле боялся именно этого.
И теперь наступала самая простая и самая верная часть плана — выжидание.
Пираты, особенно те, что дорвались до власти в совете, были жуткими эгоистами и индивидуалистами. Сейчас, под угрозой атаки Коалиции и с перспективой скорого визита «Ока Шести», они неизбежно начнут грызню.
Кто-то захочет бежать, спасая шкуру и нажитое. Кто-то будет настаивать на немедленной капитуляции перед Коалицией, кто-то — в сохранении верности «Оку».
Они не смогут прийти к конценсусу. Это было против их природы. И тогда Нешале, чтобы сохранить контроль, придется применить силу против своих же. Заставить несогласных силой.
А это — верный способ добиться окончательного раскола. Часть капитанов, из страха перед Коалицией, из нежелания отвечать перед новыми хозяевами за провал или просто из принципиального противостояния диктатуре Нешалы, несмотря ни на что покинет Перекресток в ближайшие дни.
И они увезут с собой корабли, бойцов и последние остатки единства.
Глава 17
Три дня мы провели в сырых, пропахших плесенью и ржавчиной тоннелях под городом. Канализационная система Перекрестка оказалась настоящим лабиринтом, вырубленным в камне основания Руин. Мы выбрали несколько центральных камер, где тоннели сходились, и принялись за обустройство.
С помощью маны мы сплавили несколько металлических решеток в сплошные перегородки, перекрыв ключевые подходы и остановив течение нечистот. Укрепили своды и создали несколько скрытых завалов, которые можно было обрушить в случае проникновения.
В одной из самых сухих камер мы организовали что-то вроде штаба: Силар развернул портативный мана-генератор, который захватил с собой на спине.
Периодически я выбирался на поверхность. Каждый раз это был риск, но необходимый. Я менял обличья, становясь то пьяным матросом, то испуганным торговцем, то просто одним из многих бродяг, сновавших по опустевшим улицам.
Картина была красноречивой. Порт, видимый издалека, был полон лишь наполовину, тогда как обычно в нем сложно было найти свободный причал. Люди сидели на палубах, на причалах, в ангарах и просто на улицах — толпа в общем счете более чем в сорок тысяч человек, если не больше, которые не имели возможности бежать, но и участовать в разборках не хотели.