Корабль Алой Гарпии я нашел без труда. Охрану обогнул, облетев корабль под днищем, а затем одним стремительным рывком проскочив в двери, ведущие во внутренние помещения.
Дверь в капитанскую каюту Риалии была не просто не заперта — она стояла приоткрытой, словно кого-то ждала. Я толкнул ее, и тяжелое полотно бесшумно отъехало в сторону, открывая мне пустой и довольно обычный на вид кабинет.
Впрочем, я лучше многих знал, что это — лишь ширма. И судя по приглушенным голосам, я пришел вовремя. Вообще-то мне не особо хотелось прерывать игрища Алой Гарпии, но желание узнать больше о смерти Леонграда жгло меня изнутри и я решил, что не стану на этот раз соблюдать приличия.
Подойдя к большому платяному шкафу, посредине которого были вставлены красивые наполные часы с маятником, я прокрутил стрелки на них до 12:08 — день рождения Риалии, и одна из половин шкафа с тихим щелчком превратилась в дверную створку, которую я открыл и шагнул в «святая святых» «Крылатой фурии».
И остановился на пороге в полнейшем шоке от того, что увидел.
Глава 12
Воздух здесь был густым, пропахшим дорогими духами, кожей и чем-то сладковато-терпким, что щекотало ноздри. В центре комнаты, под мягким светом матовых артефактных светильников, возвышался X-образный крест из темного, отполированного дерева.
К нему был жестко прикован Брунд Тесарк, Черная Сойка. Его мускулистое тело было полностью обнажено, на коже проступали красные полосы от недавних ударов плетью, на груди застыли капли еще более алого воска. Голова была запрокинута, на лице — смесь боли и экстаза.
Риалия, одетая лишь в облегающие кожаные высокие сапоги и такой же кожаный корсет, с плетью в руке, стояла перед ним. Она только что занесла руку для очередного удара, когда скрип пола под моими сапогами заставил ее обернуться.
Наступила немая сцена. Риалия замерла с поднятой рукой, ее глаза, обычно горящие насмешкой или яростью, расширились от удивления. Брунд, вырванный из эйфории, медленно повернул голову ко мне. Его взгляд, мутный от возбуждения, на секунду ошалел, а потом в нем вспыхнула чистейшая, неприкрытая ярость.
— Убирайся к черту, ублюдок! — прохрипел он, дергая руками, прикованными к перекладинам креста. Металл кандалов звякнул, но не поддался. Однако, с учетом того, что в нем я уже чувствовал силу Завязки Хроники, удержать Брунда обычное железо бы ни за что не сумело и вскоре бы порвалось. — Пошел вон!
Но я уже не мог остановиться. Вид его — беспомощного, униженного, но все того же ненавистного Брунда, одного из тех, кто ворвался в Руины Маски Золотого Демона и отстреливал моих подчиненных, как собак — стал спичкой, поднесенной к бочке с порохом моего гнева.