— Откуда ж вам знать-то, батюшка? Вы что ж, с китом глаголить изволили? — парировал слуга.

Я ничего не ответил — курс морской биологии для крепостных в мои планы не входил.

— Иди собирайся, старый дурак! — рявкнул сенатор.

Начались сборы. В раскрытые пасти сундуков полетели рубашки, панталоны, сюртуки и прочий скарб. Архипыч увлеченно командовал парадом, до исступления уминая в сундуки то медвежью шубу, то непромокаемый плащ.

В разгар сборов ко мне подошел батюшка Иван Андреевич.

— Пойдем-ка, Федя, потолкуем в сторонке — многозначительно произнес он. Немного недоумевая, я пошел за ним.

Зайдя в кабинет, отец выдвинул ящик секретера:

— Держи, Федя, вот тебе на дорогу. Понимаю, немного, но более — никак не могу: имения наши, сам знаешь, все уже заложены.

С этими словами он выдал мне пачку ассигнаций.

— Тут тысяча триста. При условии разумной траты тебена три года хватит. Столоваться будешь при посольстве, а на прочие траты, даст Бог, будет достаточно. Ассигнатами не вези: в заграницах от них толку нет. Купи лобанчики или империалы. А то, хочешь, вексель Англицкого банка — в Копенгагене обналичишь.

Взяв пухлую пачку банкнот, я поклонился.

— Спасибо, батюшка!

— И вот еще что, — слегка смешавшись, произнес отец, доставая из кармана небольшой серебристый предмет. — Вот часы тебе на память. Пусть не золотые, серебро. Но зато — Брегет. Ход точный.

Вложив в мою руку гладкий округлый корпус, Иван Андреевич растроганно посмотрел на меня и вышел. Задумчиво подбрасывая в ладони пачку ассигнаций, я вернулся в свой мезонин, где Архипыч как раз заканчивал сборы.

— Ну вот, кажись, и всё, — старик захлопнул последний сундук, выпрямился, утёр пот со лба и перекрестился. Куда ж без этого.

— Готово, барин. Всё, что надобно православному человеку для погибели в океане.

— Для путешествия, — поправил я.

— Я и говорю — для погибели, — невозмутимо повторил Архипыч.

— Ну, ступай тогда. Заказывай заупокойную. Нужен будешь — позову!

— Воля ваша, скажете — так закажу! — с легкой обидой заявил слуга. Тут его взгляд остановился на серебряных часах у меня в руке.

— Это что же, Федор Иваныч, батюшка вам часы пожаловал? Извольте, я их почищу!

— Бери. Только быстро.

Пока Архипыч полировал серебро, я, присев на кровать, пересчитал деньги. И тут снова почувствовал, что чем-то укололся.

Резко, больно, как оса. На подушечке указательного пальца набухла алая капля.

Что за хрень?

Поднёс руку к свету заходящего солнца в окне. Присмотрелся. На одном из перстней, в хитром углублении оправы, пряталась игла. Крошечная, короткая, почти невидимая. Если не знаешь — ни за что не найдёшь. Ювелирная работа.