Харакаш вздыхал и все так же молчал, внимательно слушая меня до тех пор, пока слова не закончились, снова превратясь в поток всхлипываний.

За стенами шатра уверенный, сильный голос моего оруженосца приступил к повествованию о непростой жизни стоящих друг напротив друга женском и мужском монастырях, о том, как те копали навстречу друг другу подкоп.

Мне хотелось выйти и запустить чем-нибудь потяжелее в Альвина, наорать на них всех так, чтоб в ушах звенело, но я сидела, позорно извозя одежду островитянина соплями, всхлипывая все тише и тише, чувствуя растекающееся внутри блаженное, поглощающее всю боль тепло и накатывающую расслабленность, и волей-неволей вслушивалась в текст.

—…Был труден путь до встречи на рассвете,

И грустно мне, но как тут ни крути,

А прокопали женщины две трети,

Мужчины — только треть того пути.

И лишь теперь я понял, в чем причина,

И оттого я нынче зол и хмур:

Ведь совершенно ясно, что мужчины

Копнув два раза, шли на перекур! ¹

Последнее слово сбилось на дружный хохот, я насмешливо хмыкнула, одновременно шмыгнув носом, и отстранилась от своего наставника, со стыдом глядя на мокрое пятно на его пончо. Потом поймала его внимательный, изучающе-оценивающий взгляд и кивнула, чувствуя смущение.

— План удался, истерика предотвращена. — Я попыталась улыбнуться, но вышло не очень. Язык немного заплетался, а в голове все мысли словно погрузились в туман — я еще в первый раз запомнила, что напиток островитянина невероятно крепок, а уж если меня унесло на балу с вина…

— Послушай меня, Эля. — Харакаш замахал перед моим лицом рукой, потом вытянул вверх указательный палец, и я, благодарно кивнув, сфокусировалась взглядом сначала на нем, а потом, с замедлением, на лице островитянина. — Сегодня ты будешь спать очень крепко. А завтра будет новый день и новая история. Подчас мы все совершаем ужасные вещи, но ты не должна дать им сломать тебя. — Он смотрел на меня требовательно и строго, и я медленно кивнула. Пусть мое тело сдавалось под напором того пойла, которое я выпила, но мозг все еще работал. — Если ты когда-нибудь сломаешься,она победит, и все, что ты сделала до этого, будет напрасно.Его смерть и все другие будут напрасны. У каждого из нас есть путь, и ты должна пройти свой до самого конца, благо тебе нет нужды делать это в одиночку. — Харакаш вдруг широко улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ, а потом — протяжно зевнула.

Понимающе цокнув, островитянин встал, поднял полог шатра и громко позвал Альвина, сообщая и ему, и всем присутствующим, что он бы такого оруженосца, который своего господина оставил после тяжелого дня в доспехах, а сам песни распевает, порол бы хворостиной, как шелудивого порося. После — тут же напомнил всем, что выходить с рассветом и идти до самого вечера, и песни песнями, а сон по расписанию.