Народ заворчал, тихонько проходясь «по матушке» этого «лысого рыбожора», и стал расходиться, а Харакаш пропустил в шатер Альвина, которого, кажется, совершенно не смутила прилюдная отповедь.

— Сам-то справишься? — Островитянин кивнул на меня, и я протянула к Альвину руки, облаченные в латные перчатки, что так и не смогла снять сама.

— Справлюсь, — уверенно произнес оруженосец, сделал шаг ко мне… и мир вдруг наполнился уютной темнотой, унося меня в глубокий и крепкий сон, через который едва слышно прорывались голос мастера меча — «Я так и думал…» — и два тяжелых мужских вздоха.

Я проснулась внезапно для самой себя. Просто открыла глаза и некоторое время смотрела в полумрак над головой. В голове царила странная вязкость, мысли всплывали вверх лениво, словно глубоководные обитатели, вдруг решившие посмотреть на резвящуюся в блеске лучей пеструю рыбку.

Воспоминания вчерашнего дня поднимались из темноты и вставали перед глазами. Поверх них звучали слова, сказанные мне мастером меча.

«Если ты когда-нибудь сломаешься,она победит, и все, что ты сделала до этого, будет напрасно.Его смерть и все другие будут напрасны», — повторила я шепотом, медленно, перекатывая каждое слово на языке.

«Я убийца. Я должна была стать ей, рано или поздно, какими бы высокими целями я ни прикрывалась и как бы себя ни оправдывала. Ханс стал первой шаткой ступенькой. Сейчас или идти вверх, или срываться в бездну. Последнего я себе позволить не могу и не хочу! Я не фанатик, не слепое орудие в ее руках. И никогда им не стану!»

Резко сев и сунув ноги в холодные сапоги, я встала и, откинув крышку сундука, на ощупь нашла молитвенник комтура, который тот дал мне незадолго до трагических событий в Роне. Света божественной печати с ладони хватило для того, чтобы разглядеть текст. Страницы тихо шуршали под моими пальцами, пока я искала нужное. Молитвенник был исписан несколькими почерками, схожими лишь в убористости, но самым ценным для меня являлось написанное на полях совсем иначе. Большего сокровища Ханс не мог мне дать — любовно и скрупулезно перенесенный на бумагу опыт и мысли множества храмовников до него.

«Знал ли ты об этом? Наверняка знал. Сколько раз твои пальцы касались бумаги? Кто был автором тех слов? Ты ведь, полагаю, давно расшифровал их… Надеюсь, ты обрел то, к чему стремился, и все это было не напрасно».

Мой палец остановился на нужной странице — разбирать написанное на полях оказалось тяжело: кажется, тот, кто писал, или сам не до конца понимал, что переписывал, или просто специально сделал текст почти нечитаемым, но я нашла фрагмент, который засел в моей памяти. «Не остается надежды» — слишком уж странные слова для любого, кто мог обладать этой вещью, или любого, кто писал более раннюю копию молитвенника.