— В Суррее не обучают братьев-рыцарей, а обучаться дальше в нашем храме и становится жрецом я не хотел. Возможности отправить меня в Васконию или Фираль не было, в основном из-за того, что отец тогда все еще был на службе, а сестра сильно болела в детстве и мать, не имея возможности взять ее с собой, не могла сопроводить меня на обучение. Потому отец организовал мое обучение в гарнизоне, ну а потом — вы, наверное, помните, — он вопросительно посмотрел на меня, ожидая, нужно ли будет повторять давнишний рассказ, но я утвердительно кивнула.

— Да, конечно, помню. Получается, какое-то храмовое образование ты, все же, получил?

— Меня научили читать, писать и считать. Я выучил Благодарственную молитву, молитву о Здравии и песнь «Волю мою укрепи», — Альвин чуть стушевался, увидев мой неподдельный интерес. Если о первых двух названных ими молитвах я ничего и слыхом не слыхивала, то вот песнь в молитвеннике была.

— Расскажи мне о песни. Это же не тайна? — моя просьба, казалось, очень удивила оруженосца, но он, чуть помедлив, неопределенно повел плечами.

— Это не тайна. Что вы хотите знать, Ваше Высочество?

«Какой интересный вопрос! Я бы тоже хотела знать, что я хочу знать…Что ж, попробуем!»

— Скажи мне, что ты чувствуешь, когда читаешь ее? — Альвин снова задумался, пытаясь подобрать слова. Потом, бросив на меня короткий взгляд, попросил пару мгновений на то, чтобы обдумать вопрос. Я, конечно, согласилась и телохранитель тут же прикрыл глаза и беззвучно зашевелил губами. К моему острому сожалению, «потянувшись» к нему я не ощутила ничего нового — с эмоциональной точки зрения он был спокоен, как профессиональный шахматист, приехавший гостем на школьный турнир. Альвин тем временем открыл глаза и посмотрел на меня.

— Я чувствую тепло. Оно… как бы в голове и в сердце одновременно. А потом расходится по всему телу.

— А ты ничего не слышишь? — Мужчина покачал головой и я едва сдержала разочарованный вздох. Очевидно, у Альвина это работало как-то не так, как у меня. Жаль, конечно, но есть и другие вопросы.

— Ладно, неважно. Скажи, а есть какие-то особенные, важные, с точки зрения Храма, вещи, которые я должна узнать до встречи с магистром Ирвином?

Мой вопрос вызвал очередной «приступ» задумчивости и пауза затягивалась.

— Я не уверен, — наконец заговорил он, — что в вашем положении уместно говорить о каких-либо условностях. Вы сама — закон для любого храма, глашатай божественной воли. Я… что-то не то сказал? — Судя по всему, на моем лице отразилось все, что я думала по поводу услышанного. Альвин непонимающе нахмурился, бросил беспокойный взгляд на Харакаша, что был все так же увлечен разговорами о готовке, и, наконец, понуро опустил взгляд, вздохнув так тяжело, что я мгновенно устыдилась своей несдержанности.