Отголосок от оружия пришел внезапно, так, что я едва сумела сдержаться и не отдернуть ладонь, испытывая глупое отвращение к мечу в руке. Харакаш был прав — это оружие и оно создано для убийства, так что ожидать от него миролюбия и бабочек весьма странно. Оно закономерно откликается на то, для чего было создано — на убийства.

Сосредоточившись, я снова обратилась к мечу, пытаясь уловить идущие от него эмоции, но воспоминаний об убийстве комтура, очевидно, надолго не хватило. Скрипнув зубами и мысленно перебрав более-менее цензурные эпитеты, я задумалась — каждый раз вызывать в памяти события прошедшей «милости» — так у меня крыша поедет раньше, чем я до своего ненавистного жениха добе…

«Оп!» — я почувствовала легкую дрожь под рукой и постаралась зафиксироваться на мысли про Аримана, но закономерно перешла на свои воспоминания о драконьей морде во снах, а потом — о гигантской змее и женщине-горгоне. Дрожь под ладонью не утихала, меч посылал мне настойчивый сигнал «к действию», его лихорадило, будоражило и он рвался в бой!

Еще пару мгновений подержав эти воспоминания в голове, я осторожно убрала ладонь и выдохнула. По спине градом тек пот, рубахи под стеглом липли к телу, а дыхание было таким, словно я только что бежала в доспехах стометровку. Почему-то «общение» с мечом давалось тяжело не только в эмоциональном плане, но и в физическом.

Едва только прикосновение с оружием было разорвано, как чужие эмоции исчезли из моего сознания, словно бы их там и не было. Порывисто вздохнув, я аккуратно огляделась. Ничего вокруг не изменилось, только история про четырех островитян, оказавшихся посреди океана, подходила к своему завершению.

—…Гребли посменно, без остановки, почти седмицу. Тварь начала вонять уже на второй день, но мы приманивали на ее куски острозубок, ловили и ели их. Дома нас уже и живыми не чаяли увидеть. Терпеть не могу мясо острозубок! — Харакаш и Бернард рассмеялись, потом их разговор плавно свернул в область кулинарии, окончательно перестав быть для меня интересным.

Короткий, брошенный на Альвина, взгляд показал, что мой оруженосец все еще не вынырнул из своих тяжелых дум.

Повесив перевязь с мечом обратно на пояс, я открыла седельную сумку и вытащила молитвенник. «Хорошо, что хватило мозгов не оставить в сундуке, а то я бы совсем с ума сошла от скуки и собственных мыслей…».

Некоторое время я провела, переворачивая разворот с рисунком на полях во все стороны, но поняв, что с утра ничего не изменилось и эта загадка мне по-прежнему не по зубам, принялась изучать «песни», играющие роль этакого «ключа» к использованию Ато. И если до сего момента я просто читала их, как художественный объект, то сейчас, то ли от пережитых потрясений мои мозги заработали по-другому, то ли просто мыслительный процесс в подсознании вышел на более высокий уровень, но меня живо заинтересовал один интересный факт. Вся «Песнь Принятия», которой я «самообучилась» от комтура, состояла из одного слова, тогда как в руках у меня была целая книжечка, где самая короткая песнь была представлена целой фразой. И «Песни Принятия» тут, ожидаемо, не было — я специально пролистала весь молитвенник в ее поисках.