«В конце концов, разве я что-то теряю?»

В туннеле не было света, но он мне и не требовался — каменное сердце освещало все на несколько шагов впереди меня, хотя божественный символ на руке, наоборот, светился все слабее и вскоре стал всего лишь белым узором на коже. Чем тусклее становился знак на руке, тем свободнее я себя чувствовала. Словно бы стряхнув со своих плеч груз обязанностей перед божеством и не ощущая ее тлетворного влияния, я почти бежала вперед, подгоняемая странной боязнью куда-то опоздать. Коридор кончился как-то внезапно и я, выскочив в небольшую комнату, испуганно замерла, сразу прикипев взглядом к человеку, что сидел на полу. Вернее, к тому, что когда-то было человеком.

Высохшая мумия, привалившаяся к правой стене, пронизанная потоками Ато, что расходились от нее во все стороны, с ввалившимися, закрытыми тонкой пленкой век глазницами черепа, под которыми, кажется, сохранилось что-то вроде глаз, обтянутого коричневой, местами свисающей лохмотьями кожей. Просвечивающее из-под ветхой серой ткани тело не могло быть телом живого существа, но я готова была поклясться, что видела, как грудная клетка мумии медленно, едва заметно для глаза приподнялась, а в прорехе ткани, там, где кожа не скрывала оголенных ребер, шевельнулось сморщенное легкое.

«Не бойся. Положи сердце мне в ладонь. У нас не так много времени.» — голос в голове звучал чуть печально и я, задавив в себе страх и отвращение, медленно подошла, быстро вложила пульсирующий светом камень в сложенные чашей костяные ладони и отскочила в сторону, напряженно наблюдая за мумией и нервно сжав рукоять меча.

Пару мгновений ничего не происходило, но потом от «сердца» по телу пробежали тонкие линии, сплетаясь в нечто, похожее на кровеносную систему. Потоки Ато оплетали пустоты, где полагалось когда-то быть органам, а ныне оставались лишь сморщенные комочки, на которые мне тошно было даже смотреть, укладывались поверх костей пучками мышц, обтягивали их сверху призрачной кожей. Обтянутый лохмотьями кожи череп все больше становился похож на лицо — Ато воссоздавала все, даже ресницы на закрытых веках и буйную шевелюру на голове.

Наконец сидящий у стены мужчина открыл глаза.

«Защитник… Защитница веры. Удивительно, но так правильно…» — бездомные, не имеющие зрачка глаза больше всего напоминали мне взгляд моей своенравной покровительницы. Восставший из мертвых не разжимал губ и я подозревала, что, даже если это произойдет — звука не будет.

«Верно. Ато помнит то, каким я был, но она не может изменить то, каким я стал. Добро пожаловать, Защитница, в последнее пристанище Коррина, возлюбленного богини и проклятого ею же» — торжественно и печально прозвучал в моей голове голос моего предшественника.