Меня пробила дрожь.

— Прожили полторы тысячи лет… это не потомки тех, кого ты запер, этоони сами ?!

«Да. Я изменил их. Они не приносят потомство, пока живут здесь, в заточении. Все изменится, когда они выйдут на свободу.»

Пока я пыталась осмыслить и как-то разложить, оценить сей факт в собственной шаткой системе моральных ценностей, Коррин молчал, давая мне время переварить всю ту информацию, что свалилась на меня.

— Л-ладно, я поняла. Освободить иларов, как это сделать — ты скажешь. А что еще? — наконец обрела дар речи я.

«Выжить. Сделать выбор.» — лаконично ответил мне мой предшественник. Я подождала некоторое время для приличия, ожидая продолжения, но его так и не последовало.

— Это шутка такая?

«Нет. Я серьезен. Пойми, Защитница, там, где речь идет о судьбах богов, предвидение бессильно. Судьба что тканое полотно — пласты реальностей идут один под другим и каждый из них имеет еще десятки путей-нитей, причудливо окрашенных и складывающихся в единый орнамент. Мне удалось найти точку, где все нити оказались окрашены в один цвет, и там я увидел тебя, входящую в мою тогда еще несуществующую тюрьму. Я понял, что должен сделать. Понял, что должен сберечь свои знаний и мысли для тебя, не дать своей возлюбленной стереть их… Но большего знать мне не дано. Я не знаю, какая судьба ждет тебя. Какую из множества судеб ты выберешь.»

С тихим стоном я, согнув ноги в коленях, обхватила себя за голову, утыкаясь лицом в пахнущие солоноватой озерной водой штаны.

«Прости. Я могу ответить другие на вопросы, которые у тебя остались. Но времени у меня остается немного.»

— Что произошло между тобой и, — я осеклась, не решаясь произносить одно из божественных имен вслух и тут же почувствовала одобрение такой предусмотрительности, исходящее от Коррина.

"Мой отец отдал меня в орден, потому как от рождения я проявлял способности к манипулированию Ато. Чародеев он не любил, никто не хотел тогда с ними связываться, их было мало, они скрывались…Божеств было много. Храмов было много. Мы жили на землях, в которых почитали именноее . В храме я совершенствовался во владении Ато и, однажды, испытывая странное вдохновение, нарисовал портрет женщины. С этого все началось. Я не знаю, почему она выбрала меня. Сейчас я думаю, что ее забавляла моя искренняя вера, мое обожание и моя наивность. Но она была не такой, какой ты ее знаешь. Я помню, что ее сердце было мягким, она жаждала изменить мир, привнести в него порядок, искоренить несправедливость, стать защитой и утешением для тех, кто верил в нее и кто любил ее. Я любил ее всем сердцем, уже не как свое божество, а как женщину. А она, казалось, любила меня… Когда пришел дракон, я поклялся, что буду защищать ее, пока не воцарится мир или пока я сам не паду в битве. Она наделила меня силой, а потом подарила меч. Тот меч, который висит у тебя на поясе. Я стал первым Защитником веры, избранным для войны и должен был стать последним. Таково было ее желание…«— Коррин замолчал на несколько ударов сердца, а вдруг я поняла, что по моему лицу текут слезы. Столько боли, столько тоски и грусти было в голосе Защитника веры из древности. Столько горькой любви к ней, отравленной…чем?