Каким-то чудом мои мысли вдруг перепрыгнули к далеким и словно бы уже чужим воспоминаниям. Те малые обрывки детства, самого раннего, в котором папа был еще жив, а мама — сияла ярче любой звезды.

Медленно ступая по каменному полу и касаясь кончиками пальцев стены, я словно бы наяву видела, как темнота вдруг вспыхивает мягким теплым светом, что льется с хрустальной люстры под высоким потолком нашего старого дома. Как отец, в строгом военном мундире кружит маму по зале. А она в том самом платье, глубокого синего цвета, с прекрасным атласным шлейфом, которое она потом, много позже, перешьет мне для выпускного…

Звуки вальса Чайковского разносятся по квартире, мама смеется, а отец, чуть, приподняв ее на руках, делает оборот вокруг себя, опускает маму на паркет и вдруг поворачивается ко мне.

— Ну, моя маленькая принцесса, подарите своему отцу танец?

Я вздрагиваю, закусив до боли губу и наваждение спадает. Растворяется в темноте коридора мягкий свет из прошлого, растворяется отзвук смеха мамы и густой баритон отца.

Начало осени… Это был его день рожденья, гости уже ушли, и я втихаря допила шампанское из бокала тетки. Родители танцевали в зале, молодые и счастливые. Как это было давно…

«Почему я это вспоминаю?»

Ответ приходит сам собой — там, в моей голове, между моими воспоминаниями аккуратно втискивается жизнь совсем другого человека. Стоит мне только задуматься об этом, как сквозь легкую дымку проступает лицо отца, но уже не моего.

С усилием прогоняю от себя эти воспоминания. Пусть, пусть оно все уляжется, успокоится и тогда потом, когда я разберусь со всеми своими делами и проблемами (а когда-нибудь это же будет должно произойти?) у меня будет время заглянуть в доставшееся от Коррина наследство целенаправленно.

Коридор кончился. Это произошло внезапно по той причине, что вода озера больше не сияла, как и стены. В гроте царила кромешная тьма, а в этой тьме, тихо переговариваясь на своем мелодичном языке, танцевали светящиеся точки и линии.

«Это действительно завораживает. Настоящие глубоководные жители, хищные, опасные и странно-красивые…»

— Аавануат? — Зову я в темноту и плеск воды и слышу, как певучие голоса затихают. Одна группа светящихся точек и линий плывет к берегу и тяжело выбирается на камень.

— Коррин. Смерть? — знакомый голос внушает какое-то опасение. Я только сейчас понимаю, что «потянувшись» к чувствам илара (Илары? Иларши? Иларки?!), практически ничего не ощущаю.

— Он… да, — я решаю, что смерть, как состояние, лучше всего подойдет описанию ситуации с Коррином.