«Ту-у-у-м!» — Я слышу, как бьется сердце в моей груди, как где-то внутри моего сознания откликается натянутая до предела струна. И

«Ту-у-м, ту-ум!» — Ато во мне вздымается, словно цунами, и я захлебываюсь им, чувствуя странные, противоречивые сами себе чувства — счастье и почти физическую боль.

«Ту-у-у-м!» —Наши пальцы сгибаются, словно крючья, впивающиеся в плоть недвижимого камня. Я вижу, как из скалы, возле разлома сыпется мелкое крошево и слышу, как за моей спиной в едином, восторженном крике сливаются голоса иларов.

И она поддается. Медленно, с боем отдавая каждый миллиметр. Скрежет, с каждым мигом все более и более громкий, сопровождается падающими с потолка грота обломками камней. Иллары мечутся в воде за моей спиной, ища укрытие и только Аавануат, подтащившись ко мне по суше, напряженно замирает, не сводя взгляда с водоворота, что появляется на поверхности озера там, где в него опускается все расширяющийся разлом.

Мгновения текут, складываясь в минуты. Кажется, что под пальцами, что даже не касаются скалы, крошится настоящий камень. Боль в руках становится все сильнее, номы понимаем, если остановиться сейчас, на второй раз сил может просто не хватить.Мы кричим. От боли, от гнева, от торжества, когда видим, как еще мгновение назад едва заметно расширившийся разлом вдруг расходится в разные стороны, сияя кусочком неба по ту сторону. Как обваливается горная порода, как сквозь нее бурлящим потоком на нас несутся пенные воды свободного моря.

Аавануат протягивает руки к этому потоку, в ее голосе я слышу счастье, а потом бросается ему навстречу, исчезая в его глубине.

«Еще одно купание? Ну уж нет!» —мы разводим руки в стороны властным движением, и соленые воды обрушиваются по обе стороны отнас , разбиваясь о береговой камень и окатывая веером брызг.

И вдруг все заканчивается.

Я остаюсь одна, со странным ощущением легкости во всем теле. Вокруг меня, стоя́щей на единственном оставшемся островке, плещется вода, затапливая остатки руин, веселыми пенными барашками убегая во тьму коридора и навсегда пряча от всех последнее пристанище Коррина, Возлюбленного и Про́клятого.

— Ты здесь? — я скорее беззвучно шевелю губами, нежели спрашиваю это вслух.

Ответа не приходит и тогда я, повинуясь какому-то наитию, вытаскиваю меч из ножен и, поморщившись, провожу по его кромке пальцем.

Ничего не происходит, на пальце не остается даже царапины, но ответ все же приходит. Мой божественный меч, словно нашкодивший пес, что подсовывает голову под хозяйскую ладонь, предлагает мне взять то, что я еще не взяла. Коррина.