— О нем.

Харакаш думает еще несколько мгновений, потом кивает.

— Так значит, ты видишь его суть.

— Да, вижу. А ты, конечно, не знал об этом тогда, когда я спрашивала?

Мастер меча хмурится еще сильнее, открывает рот, чтобы что-то ответить, а потом просто взмахивает рукой и уходит, бросив через плечо «Разбирайся с этим сам». Дверь за ним захлопывается с оглушительным грохотом, магистр Ирвин тяжело вздыхает и, отставив пиалу на стоящую возле моей кровати тумбу, некоторое время смотрит вслед ушедшему Харакашу.

— Прости меня, Защитница, твой наставник не виноват в том, что ему пришлось обмануть тебя.

Я молчала, ожидая продолжения и осматривала свою комнату, что мне выделили в крепости. «Вроде бы тут ничего не изменилось…» Магистр, снова вздохнув, повернулся ко мне.

— Нельзя перестать быть потомком Туманного, но он не требует от нас поклонения. Каждый идет своим путем. Я пошел своим, выбрал веру в порядок, веру в добродетели. Законы островов даже тогда, в моей юности, казались мне излишне жестокими, хотя сейчас я думаю, что они справедливы. Может быть, даже больше, чем законы Ордена… — в голосе старца послышалась грусть, а прозрачные глаза подернуло поволокой воспоминаний.

— Как… как так вышло, что ты тут, если Ханс…

—А-а-а, да. Харакаш рассказал мне, что мой внук достаточно четко обозначил свое отношение к нему. Видишь ли, Защитница…

— Эва. Сейчас по имени, прошу… — Я все же попыталась принять полулежачее положение и магистр бережно поддержал меня под поясницу, сунув под спину подушку и протянул мне в руки пиалу.

— Хорошо, Эва. Пожалуйста, выпей. Боюсь, моя исповедь будет долгой, а у тебя будет много вопросов. Твое состояние беспокоит меня и ни к чему истощать организм снова.

Я, принюхавшись к чуть терпкому хвойному аромату, сделала глоток, чувствуя, словно напиток всасывается еще во рту, не проваливаясь в желудок. В отвар явно добавили меда, но не так, чтобы перебить его сладостью весь терпкий древесно-травяной букет. Вкус был вязким, плотным и весьма бодрил.

Увидев, что я воздала должное напитку, магистр поправил одеяло, которым я была накрыта, и продолжил:

— Наследие передается только в том случае, если оба родителя из нашего народа. Моя жена, Лия, была северянкой, с этого герцогства. Наша дочь унаследовала от меня лишь цвет глаз, а ее сын, мой внук, не получил и этого. История того, как я покинул в юности острова и отправился искать для себя места, где чувствовал бы себя лучше, чем в родном краю, очень длинна, Эва. Могу сказать лишь то, что человек, который обучил меня владению Ато и научил прикрывать собственную суть от других храмовников, был прошлым настоятелем этого храма. Он был добр ко мне, честен и благороден, хоть в его жилах и не текло ни капли дворянских кровей. Я — дитя Туманного, хочу я того или нет, и это все же ставит мне определенные условия, которые, впрочем, лишь помогли мне стать тем, кто я есть.