Комтур вглядывался мне в лицо некоторое время, но я, при всем желании, ничего не почувствовала в этот раз. Очевидно, мастерство владения решает больше, чем наличие сил… ну или же в этот щит нужно ударять много, очень много раз, чтобы он сломался. Тем не менее наши переглядки закончились тем, что он прикрыл глаза и отвернулся, едва ощутимо шевельнув локтем, чтобы освободиться от моих цепких пальцев.

— Мое мнение неизменно — служителю падшего темного бога нечего делать в стенах комтурии.

— А если он туда и не зайдет? — Я зацепилась за его оговорку, как утопающий за соломинку, и брат-рыцарь остановился, досадливо щелкнув языком и не скрывая того, что понял, на чем я его ловлю.

— Почему вам так важно его присутствие рядом? Обучать Защитницу веры — великая честь, и любой из служителей отдал бы все за такую возможность. Но вы выбираете чужака, пусть и состоящего на королевской службе. Почему? — Темные глаза смотрели испытующе, а я вдруг поняла, что без всяких сверхспособностей знаю, что он чувствует. Обиду, непонимание и злость.

Он шел навстречу армии, во главе которой едет защитница веры, с четким планом стать ее наставником, обучить храмовым тайнам, владению оружием, а у защитницы мало того, что уже есть учитель, так это еще и раздражающий его одним своим существованием островитянин с частичкой чужого божества внутри!

— Потому что он — мой друг, Ханс. Друзей не выбирают, их можно только проверить. Харакаш проверку прошел. — «Или, скорее, я прошла». — А друзей у меня не то чтобы очень много, и каждый на вес золота.

«Давай, мужик, ну не могу же я тебе в лоб сказать „Дядя, давай дружить!“, так же дела не делаются! Пошевели своими насквозь уверовавшими извилинами: Харакаш не стена, он не претендует на звание единственного наставника… а если и претендует, то, в отличие от тебя, явно понимает,что стоит у меня в приоритете сейчас! Без освоения способностей я — ничто…»

Отведя взгляд, брат-рыцарь некоторое время смотрел куда-то поверх моего плеча, а потом медленно кивнул.

— Только если он… — Его лицо неуловимо изменилось, и через долю секунды меня просто снесли в прыжке, укладывая на спину в снег. Я увидела, как в стойку колодца, ровно напротив того места, где только что находилась моя голова, втыкается арбалетный болт с черным оперением.

«Интересно, а спасет ли мой шлем от такого выстрела?»

— Лежи! — рявкнул на меня комтур и, ловко поднявшись на ноги, бросился к стоящему неподалеку горелому дому.

«Наверное, да. Только я ж без шлема, дура!»

И я лежала.

В конце концов до меня отголоском донеслось «гудение струны», по которому я поняла, что Ханс снова задействовал храмовое наречие, как он сам это назвал, а потом вокруг меня оказалось внезапно много народу. И Альвин, закрывающий собой и щитом, и Харакаш, ругающийся, как последний портовый грузчик. И еще с десяток людей в доспехах.