— Хватит! — против собственной воли я вскрикнула, хватая островитянина за локоть, тот, досадливо морщась, все же остановился.

— Защитница, я прошу вас не мешать. — Ханс смотрел с ироничным прищуром, словно бы посмеиваясь над такой чувствительностью. Я же почувствовала, как меня начинает трясти мелкой дрожью.

— К-ха… а-а-а действительно, кх-кха… не надо мешать… вашим верным… собачкам, — сквозь кашель и судорожные вздохи произнес пленник. Его боль доносилась до меня как-то приглушенно, словно назойливое гудение где-то на грани сознания. «Но… это должно быть не так! Я чувствовала боль Элиаса в замке, хотя он явно пострадал меньше, чем этот тип…»

В замешательстве, отпустив локоть островитянина, я взглянула в лицо согнувшегося на полу мужчины, что пытался отдышаться и сгруппироваться, ожидая новых ударов.

— Мы… ничего так не узнаем. — Мой неуверенный голос вызвал недовольные выражения лиц у комтура и мастера меча. Бернард, офицеры и Альвин, стоящий у самого входа, присутствовали в горнице лишь как молчаливые наблюдатели, не вмешиваясь, но я ощутила и их недоумение тоже. — Его боль… Он не чувствует ее так, как надо.

Островитянин и храмовник переглянулись, а пленник на полу хрипло рассмеялся, насколько было возможно в его состоянии, впрочем, смех быстро прервался очередным пинком, на этот раз тяжелым латным сапогом комтура. Не скрывая раздражения, храмовник легко поднял задыхающегося человека с пола, снова заставляя того встать на колени, пусть и упираясь руками в пол. Островитянин пристально, словно бы видя ее в первый раз, осмотрел длинную и острую иглу, что лежала у него на ладони.

—So… jy is een van die Liggaamlose krygers?

Теперь уже все уставились на Харкаша, что с видимым трудом спросил что-то у изумленного пленника на неизвестном мне языке.

—Weet jy my taal? Weet jy wie ek is? — Аккуратно сменив позу, сев и подвернув под себя ноги, мой несостоявшийся убийца с некоторым беспокойством взглянул на островитянина. Я все еще чувствовала его неправильную боль, но теперь к ней снова примешивался страх, что тот пытался побороть.

Харакаш молчал, задумчиво крутя иглу в пальцах.

— Что, во имя Светозарной, ты ему сказал? Что это за язык? — Ханс, нахмурившись, смотрел на островитянина с подозрением. «Вот и кончилось ваше временное перемирие…»

— Это тохаимский. Имперский язык, я провел там когда-то достаточно времени, чтобы выучить его… но не думал, что встречу Бестелесного¹ так далеко от их земель. Если ты, конечно, Бестелесный. — Островитянин прищурился, крепко сжал в пальцах экзотическое оружие и кивнул двум офицерам: — Снимите с него рубаху.