Я очнулась, чувствуя, как саднит от крика горло. Напротив меня, опустившись на одно колено, с озадаченным видом стоял Гир. Я бросила взгляд вверх, надеясь еще раз увидеть краешек зимнего неба, но оказалось, что клапан дымохода между двух «башенок» шатра закрыли.

«Как жаль…»

— Я уж подумал, что ты сдохла.

— Сдох тут только ты. Сдох и плохо пахнешь. Твой отец и дед никогда тебя не простили бы, — я дерзко ухмыльнулась и успела дернуть головой в сторону. Удар бывшего храмовника прошелся лишь по касательной, но этого хватило, чтобы ухо взорвалось болью, а по шее потекла кровь.

— Что ты… — он замолк, смотря на меня и осознавая, что услышал. Я рассмеялась, глядя ему в лицо.

— Я убила только одного человека, и ничего не смогла сделать, чтобы этого не произошло. Но твой дед меня простил. Он-то понимал, что идти наперекор богу невозможно, не в моем случае. А ты…

— Закрой свой рот! Ты все знала и не тебе изображать из себя жертву!

— Это место уже занято тобой, не беспокойся, — я дернула головой от еще одного удара, и он опять пришелся в ухо. Звон в голове усилился, и вдруг пропал. Я словно получила новую порцию сил, вместе с глотком свежего воздуха. И причина тому стояла прямо у Гира за спиной.

— Что ты делаешь… — Эмил потрясенно смотрел на своего брата.

— Восстанавливаю справедливость, Эмил, — бывший храмовник встал, сделал полшага назад, чтобы меня было хорошо видно. — Она убила нашего отца. Она и ее сучья богиня.

— Как? Он же давно…

— Настоящего отца, не будь дураком! В какой семье рождаются два ребенка подряд, которые оба становятся частью Длани? Дегмар был хорошим человеком, но он был лишь ширмой, прикрытием для нарушения еще одного эгоистичного и самовлюбленного правила твоей богини. Не иметь семьи. Наш отец, Ханс, встретил мать в первые годы после третьего обета и полюбил ее всем сердцем. Но, так как жениться на ней он не мог, а позора для мамы не хотел, он договорился с Дегмаром, и тот женился на ней, поклявшись никогда не прикасаться к ней и пальцем. Он уважал нашего отца, а тот посылал деньги семье, помогал с устройством торговой лавки… Он собирался рассказать и тебе, да только не успел. Она убила его. Ониобе убили его, хотя всю свою жизнь наш отец положил на алтарь служения этой мерзости!…

Весь этот монолог я молчала, уперевшись затылком в столб позади себя и устало рассматривая лицо Эмила. Он был потрясен, это было видно невооруженным глазом. Смятение, усиливающееся с каждым словом его старшего брата, заставляло Безымянного раз за разом возвращаться взглядом к моему лицу.