— Возвращаться в ваш мятежно-освободительный лагерь. Не скрывайте своего беспокойства, но не проявляйте излишнего рвения в поисках виновника. Почаще оглядывайтесь. Особенно присмотритесь к тем, кто не поддерживал ваше стремление к войне или даже открыто критиковал их. И… пожалуй, не ешьте и не пейте ничего первым или из чужих рук. Вы меня поняли?

Барон медленно кивнул.

— Отлично. Задержитесь в крепости еще ненадолго. Мне надо кое-что обсудить с магистром Ирвином. Может быть потребуется ваша помощь. А пока — вы свободны. — Харакаш сделал шаг в сторону и распахнул дверь под чуть одуревшим взглядом Каддора. Барон замешкался на мгновение, и широким шагом покинул мою комнату, имея чуть растерянное выражение лица.

Кажется, что он совершенно не так себе представлял всю аудиенцию и то, что на ней должно было происходить. Я его понимала.

— Как самочувствие? — первым делом поинтересовался мастер меча, закрыв за посетителем дверь и повернувшись ко мне.

— Намного лучше, только голова периодически болит, а я все никак не могу понять почему, — я снова коснулась пальцами левого виска.

— Я позову магистра. Ты же все равно хотела с ним поговорить, верно? — островитянин, коснувшись ладонью двери, бросил на меня вопросительный взгляд и я кивнула, вызвав новый приступ внезапно острой мигрени.

— Сядь, Эва. Я скоро вернусь, — заметив мое дрогнувшее от противной боли лицо, Харакаш вздохнул и выскользнул за дверь, оставив меня в одиночестве.

Я, воспользовавшись его советом, пересела на кровать, подняла подушку повыше в изголовье и, скинув сапоги, устроилась полулежа на кровати, раздумывая над всем случившимся.

«Итак, дочь Каддора похитили. Это точно не матримониальные происки других аристократичных семей, иначе девушку бы просто убили. Она нужна, как рычаг давления. Или в качестве источника информации. Или как марионетка. Как много „или“… Интересно, насколько сильно она погружена во все дела своего отца и как много знает о восстании? Могли ли ее похитить люди старшего из братьев-герцогов? Каддор сказал, что мятежные войска не собирают податей, и он не врал. По крайней мере он был искренне уверен в том, что говорит правду. Но кто-то все же разорил Кохшу. Причем, по словам Доры, они все же платили подать в казну герцогства, а потом ее пришли требовать второй раз, от лица Герберта Фиральского. Да вот только от его лица ли?»

Массируя пальцами виски, я тяжело вздохнула — невзирая на мою тягу к реконструкторству, я никогда не любила все эти интриги и переплетения заговоров, хоть они и были неотъемлемой частью историилюбого человечества, что в том мире, что в этом. Сейчас я чувствовала себя, как загнанная в угол кошка — можно шипеть, можно полосовать когтями воздух, можно даже попытаться пробежаться по стене вверх, но эффективность этих действий будет под большим вопросом.