— Я отвезу тебя в аэропорт, — говорит Платон.

— Зачем? Я вызову такси.

Когда-то он и отвозил, и встречал, но это было давно. Я сама попросила не тратить время на дорогу туда-сюда, если возможно — лучше приготовить что-нибудь вкусненькое и встретить дома. Платон нехотя согласился, но со временем привык. С чего вдруг решил поиграть в заботу?

— Или тебя отвезёт любовник?

Егор предложил ещё днём, в офисе. Он поедет на машине, оставит на стоянке. Я отказалась, хотя его предложение и звучало логично, и в чужих глазах тоже выглядело бы так. Если бы мы жили рядом.

— Он хотел, я не разрешила, — отвечаю и слежу за реакцией. Зрачки Платона сужаются, глаза вспыхивают. Он делает шаг, возвышается надо мной, прожигает взглядом.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — произносит через силу.

— У тебя любовница беременная, — напоминаю. — Я, в отличие от тебя, не собираюсь скрывать, что изменяю.

— Не верю! — Платон резко хватает за запястье, тянет на себя, заставляя врезаться в его грудь. Мы стоим посреди гостиной, смотрим друг на друга и тяжело дышим. Яшка у бабушки — у Платона не будет времени с ним сидеть. Громко тикают часы в гостиной, стук сердца оглушает.

— В следующий раз я пришлю тебе видео, чтобы поверил. Хочешь?

— Ты!.. Ты!.. — он задыхается, я — тоже. Бежать отсюда как можно дальше, на другой материк, на другую планету. Залечить раны, зализать, заново научиться доверять людям.

— Я больше не твоя, — говорю наконец. Вырываю руку, отступаю подальше. — Привыкай.

— Нет, — отвечает, упрямо склоняя голову. — Я всё исправлю, и ты снова вернёшься.

— Считаешь себя незаменимым? — усмехаюсь. — В постели я уже нашла тебе замену, найду и в жизни.

— Он лучше меня?

— А они? Все они были лучше меня⁈

Каждый наш разговор неизменно срывается на крик, но этот вопрос я так давно хотела задать! Боль, выжравшая внутри дыру размером с кратер Ключевской сопки, хлещет непрерывным потоком, после которого придёт долгожданная пустота. Она необходима, чтобы потом наполнить новым, светлым. Платон молчит, угрюмо смотрит, желваки гуляют под кожей.

— Что, нечего сказать?

— Они ничего не значили.

— Не начинай, — морщусь. Слышать эти оправдания уже даже не смешно. Достаю телефон — лучше проведу лишний час в аэропорту, чем рядом с ним.

— А он? Что он для тебя значит? — допытывается Платон с таким видом, будто на самом деле ему это важно. Может, и важно, может, и ревнует, но, подозреваю, это ревность собственника, а не любящего мужчины.

— Надеюсь, со временем он станет значить для меня всё, — отвечаю, не задумываясь. Нет, в будущем себя с Егором не вижу, но всё возможно. Пытаюсь представить его с Яшкой, тоже не выходит.