С самого начала знал, на что шёл. Надеялся на удачу, но в глубине души всегда знал — уйдёт. Заставлял себя не думать об этом, верил в чудо… В глазах печёт. С силой вдавливаю в них ладони, горло сводит. Можно пожалеть себя? Пожалуйста.

В комнате потемнело, скоро пойдёт дождь. Бутылку почти выпил, а до сих пор голова слишком ясная. А, нет. Когда поднимаюсь, ведёт в сторону, едва успеваю схватиться за спинку дивана. Наконец начинают путаться мысли. Позвонить ей? Написать? Почему нельзя? Надо было залить лёд. В холодильнике прошутто, сыр — к вину, но мне и это пойдёт. Возвращаюсь на пол с тарелкой, всё-таки беру телефон. Никаких безрассудных поступков, просто посмотреть на её фото. Сделал несколько, когда спала. Пальцем по экрану, как будто она сможет почувствовать. На часах десяти нет, чувствую, это будет долгий день. Отключаю звук на телефоне, один день без меня все обойдутся, если что-то по работе, наберут Ядвигу…

Позволяю себе два дня саморазрушения, в понедельник на летучке не Ядвигу почти не смотрю. Обращаюсь только по делу, глушу желание попросить задержаться, но она остаётся сама. Жестоко. Остаюсь сидеть за столом, она тоже не подходит. Просто смотрим друг на друга и молчим. Сдаюсь первым.

— Как ты? Дома всё спокойно?

— Да. Яшку от мамы забрала.

— Понятно. — Новая порция горечи оседает на губах. Счастливое воссоединение семьи.

— Завтра уже на рынок выходим. Ты же понимаешь — это временно.

— Ты сама в это веришь⁈ — вырывается резко. Выдыхаю. — Прости, нервы. Конечно, временно. Я же сказал, что подожду.

— Сегодня я собиралась встретиться с адвокатом. Пришлось перенести.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Почему ты перестал в меня верить? — смотрит в упор, пронимает до костного мозга. Почему? На выходных пережил свой катарсис, теперь учусь привыкать и отпускать.

— Я верю, — отвечаю устало. Разговор короткий, а силы уже на пределе. В самом начале наших странных отношений не волновало, что живёт с Платоном. Теперь крыса-ревность грызёт изнутри. Всё так резко переменилось за короткий срок. Ещё недавно свысока смотрел на неудачника и почти бывшего мужа, теперь сам — бывший. Самое паршивое, что от меня тут ничего не зависит. Хоть наизнанку вывернусь, если она выберет семью, бой будет проигран, толком не начавшись. У нас ведь всё уже было: секс, задушевные разговоры, даже летали в путешествие, хоть и командировочное. Если до сих пор ничего ко мне не чувствует, есть ли смысл трепыхаться? Унижаться и выпрашивать внимание не собираюсь.

— Если даже ты перестанешь, как я смогу выбраться из этой ямы? — столько тоски в её голосе, что надежда приподнимает голову. Вот только не могу понять: ей больно от того, что мы пока не можем быть вместе, или от того, что может потерять союзника и поддержку? Нет, мне уже не всё равно.