— Сказочный долбо***б… — покачал головой Фрунзе и взялся за виски. — Значит, так. Бить его бессмысленно. Проще действительно убить. У него высокая акцентуация мозга, и он попросту не понимает, что творит, то есть, с одной стороны, он поистине гениален, а с другой — недоразвитый подросток. Давайте сделаем так. Попробуйте выяснить его сексуальные грезы: типаж женщины, которая бы его привлекала самым отчаянным образом. Найдем такую особу. Посадим на оклад, чтобы управляла через страсть этим придурком. Если перегорит — другую подберем.

— А конвертоплан?

— Этот блаженный не успокоится. Пускай доделает. Помогите ему. Если потребуется, подключите авиационные НИПы. Минимально. Взлетит его конвертоплан. Полетает. И ладно. Главное, чтобы он перегорел. Тем более что легкий такой агрегат вполне реально построить, и он может даже пригодиться.

— Понял, — кивнул крайне недовольный Берия. — Сколько мне нужно продержаться перед сдачей дел?

— Я не могу принять ваше увольнение. Заменить вас просто некем. Если сможете удержать в руках этого дурня и получить радиовзрыватели, то я вас переведу на другой проект. Если захотите. С Теслой ведь как: если удастся направить его в нужное русло — он любые стены прошибет; если нет — все нервы измотает. И я не исключаю того, что вы сработаетесь.

— Я скорее сойду с ума, — буркнул Берия, забирая со стола заявление, которое Фрунзе так и не взял в руки. И даже не глянул в текст.

— Не переживайте. В Советском Союзе хорошие врачи. И наверное, лучшие в мире психиатры.

— Не смешно, Михаил Васильевич…

Берия ушел.

А Фрунзе только устало вздохнул.

Приглашение в Союз многих ученых аукнулось глухим раздражением со стороны бюрократов. Особенно новых, революционного разрыва. Они не понимали и не хотели понимать, почему с этими придурками столько возятся. И почему их нельзя принудить делать то, что нужно. Например, уже неоднократно предлагалось создавать шарашки, куда направлять провинившихся ученых. Но Фрунзе прекрасно понимал, насколько это пагубно и самоубийственно. И раз за разом продавливал темы, которые продвигали такие персоны, как Петр Капица. Ученые, заключенные в клетку, пусть даже золотую, не могут полноценно и продуктивно работать. Более того — при первой возможности разбегаются. А Михаилу Васильевичу требовалось, чтобы они наоборот — стремились в Союз, видя в нем действительно прогрессивный и перспективный мировой научно-исследовательский центр.

Так что таких вот эпизодов хватало.

А уж какие кляузы на ученых шли — не пересказать. Артузов только и успевал их разгребать. И наказывать лгунов. Ибо бо́льшая часть этих поклепов была мнимой и связывалась с бытовыми или карьерными вопросами.