— Товарищи! — продолжал вещать Киров с трибуны Верховного Совета. — Свершилось!

Журналисты, гости и наблюдатели из иностранных посольств подобрались. Как и сами депутаты.

— В 1922 году мы на скорую руку собирали наше общее Отечество. Наше государство. Имея при этом излишне наивные, прекраснодушные представления. Но события 1928 года указали нам на совершённые ошибки.

Пауза.

Он демонстративно налил в стакан воды из графина и подчеркнуто волнующейся, трясущейся рукой поднял его и выпил.

— Мы провели референдум. Его итоги показали нам всю ту поспешность, с которой Союз Советских Социалистических Республик создавался, из-за чего не оказались учтены мнения простых советских граждан, подмененные иллюзиями националистов…

Обозначенный референдум принимал новую конституцию Союза и, как следствие, вел к достаточно обширным административным и организационным преобразованиям.

Прежде всего Союз Советских Социалистических Республик, состоящий в тот момент из шести союзных республик[1], трансформировался в конфедерацию с двумя степенями интеграции: федерат и конфедерат. Федерат должен был быть приведен к организационному и правовому стандарту Союза, конфедератом же мог быть кто угодно, хоть монархия. Как следствие, чтобы не плодить ненужных правовых коллизий, усеченное название «Советский Союз» становилось основным.

Союзным стандартом становилась республика, разделенная на губернии, края и города союзного значения. Первые не обладали никакой правовой автономией, полностью подчиняясь республиканскому правительству. Края выступали в роли собирательного аналога и автономных округов, и автономных республик, и прочего подобного. Имея права для введения своего, отличного от республиканского, законодательства и использования дополнительных официальных языков. Города же союзного значения занимали промежуточное положение между ними в правовом поле.

Фрунзе целенаправленно ушел от «матрешек», к которым стремились и Ленин, и Сталин, считая, что республика в составе республики даже звучит абсурдно, не говоря о крайне опасной спекулятивной природе таких делений. От областей к губерниям он вернулся из-за того, что население к такому формату названий было привыкшее. И, несмотря на реформу, продолжало по инерции называть области губерниями. Михаил Васильевич отчетливо помнил, что еще на рубеже XX–XXI веков можно было услышать от человека, будто бы он приехал из, например, Рязанской губернии.

Как губернии, так и края делились на округа или районы, а те, в свою очередь, на уезды. Округа отличались от районов так же, как края от губерний, — степенью автономности, но выраженной в меньшей степени. Города же союзного значения делились на префектуры, а те — на управы.