Чжан Сюэлян задумчиво уставился в окно за спиной Фрунзе. А тот перевел взгляд на присутствовавшего тут Нечаева и добавил:

— Вы же, Константин Петрович, если пожелаете, можете быть привлечены к серьезным делам по профилю.

— Что вы имеете в виду, Михаил Васильевич?

— Частную военную кампанию. Далеко не везде Советский Союз может быть представлен официально своими солдатами. А вопросы бывают разные. И вы как лидер отряда кондотьеров в этом плане выглядите очень интересно. Заодно ребят своих, сидящих без дела, подтянете.

— Насколько я знаю, меня разыскивают в Союзе за контрреволюционную деятельность.

— В 1921 году была объявлена амнистия тем, кто прекратил контрреволюционную деятельность.

— Эта амнистия распространяется на рядовых солдат.

— Уже нет. После Польской кампании она была распространена на всех участников белого движения, которые не были уличены в особых зверствах. И которые готовы признать советскую власть как новую веху в истории России.

Нечаев молча кивнул, принимая к сведению.

А Чжан Сюэлян, внимательно слушавший этот разговор, продолжил напряженно думать. Он пытался просчитать ситуацию.

С одной стороны, Чан Кайши их бросил и не оказывал никакой помощи. Даже дипломатической, из-за чего армия сильно переживала, кроя того самыми последними словами. Да и ему самому вполне импонировало это предложение Фрунзе.

С другой стороны, эти условия мира вряд ли кому-то понравятся. Понятно, сами командиры атаковать РККА не спешили, но они и не считали себя побежденными.

Так что быстро и просто этот вопрос не решить… особенно если Маньчжурии придется потом воевать от лица Союза со всем Китаем. Кинет ли Фрунзе его, как кинул Чан Кайши, — вопрос. Хотя репутацию он имел достаточно надежную. Но то, что он может быть занят на Западе во время этой потенциальной войны, вполне реально. И ведь речь шла не только о Чан Кайши, но и японцах…

На этом переговоры завершились, и все перешли в зал, где их ждал небольшой банкет, во время которого разговоры велись только на отвлеченные темы.

Фрунзе не спешил.

Он провел личные переговоры и дал личные гарантии. Как он обычно и делал. Теперь требовалось время, чтобы люди подумали и приняли решение.

* * *

В Москве же тем временем шла подготовка к захоронению Ленина и сносу совершенно обветшалого, можно даже сказать аварийного, деревянного еще мавзолея. Его ведь создавали для прощания с Владимиром Ильичом. И нужды в нем более не имелось.

Фрунзе уже который год боролся с культом личности. Любым. В том числе и всячески противодействовал созданию своего. Именно поэтому считал достаточно опасным и неправильным сохранение Ленина на Красной площади. Как и всякую сакрализацию коммунизма с революцией. Во что это в итоге вылилось, он прекрасно помнил.