— Это тебе они посильные, — мрачно простонала Марыся.

— Ну ты же не знаешь, чем закончится официальная часть расследования, — невозмутимо ответила Нанами-Джура. — Всё-таки не каждый день пилотка обстреливает капитанский балкон острова. Поверь, без официальной бумаги, только на словах, тебя никто…

Её прервал настойчивый стук в переборку. Через комингс переступил вестовой с белоснежным конвертом в руках. Печать командира борта и личную родовую печать Морского Ястреба Такэда разглядели все.

— Марыся Пшешешенко… сан? — обычные матросы рядом с золотой полусотней изрядно робели, но сейчас за вестовым стоял авторитет командира ВАС-61, так что конверт лёг в дрожащие руки, словно приговор Владыки Неба.

Вестовой развернулся, и чеканя шаг ушёл.

— Ну всё, — театральным шёпотом разнеслось на весь отсек. — Отлеталась.

— Kiedy wszystko stracone… — Пшешешенко восстала, мёртвой хваткой держась за смятый пополам конверт, и походкой ожившего вдруг оловянного солдатика ушла, всё больше переходя на бег.

Столовая лётного состава проводила её гробовым молчанием.

— … nadal mam swoje ciało, duszę i honor, — закончила в абсолютной тишине Верзохина-Джурай ей вслед старую шляхетскую поговорку, — Знаете, мне кажется, что наша подруга только что отправилась делать отменную глупость.

— Я могу попробовать растолкать Газель, — негромко предложила из своего угла Сабурова-Сакаенко. — Меня она сразу за это не убьёт. Наверное.

— А давай ты в полный рост на пулемёты как-нибудь в другой раз сходишь и не здесь? — ехидно фыркнула в ответ Анна Тояма. — Нет уж. Пусть себе дурит. Заодно узнаем, наконец, действительно ли у нашего командира есть чувство юмора.

— Две гинеи золотом, что Рысь вернётся красная до ушей и будто шпицрутен проглотила, но даже борта не покинет, — Верзохина-Джурай сняла перстень с полированным имперским янтарём, в котором на глаз только золота было раза в два побольше и метнула в подставленные руки тамады за подносом.

— Двадцать пиастров! — тут же последовал отклик. — Вылетит, быстрей поросячьего визга!

— Квид! — о дно подноса глухо застучали ставки.

* * *

— Айвен Иванович! Я решила! Лучше так, чем позор! — из одежды на полуночной гостье командира ВАС-61 присутствовало нижнее бельё, шёлковая накидка, многострадальный конверт с печатями за поясом чулок и обнажённый шляхетский «танто гоноровый» без малейшей видимости ножен.

Пшешешенко деревянной походкой дошла к столу, шлёпнула конверт на столешницу, прижала его сверху рукой и занесла клинок чести.

— Я перед вами очень виновата, — начала она, и где-то тут её заготовка иссякла. — Очень… виновата… я…