Она торопливо оттанцевала крыльями один из немногих известных ей наизусть тревожных сигналов и повела самолёт на посадку.
Исполнение чек-листа окончательно уверило Газель, что она пережила свой первый бой и вернулась. Даже касание палубы оказалось мягким, без привычного удара в колёса — то ли после всего пережитого в девушке открылось второе дыхание, то ли просто сказалась, наконец, постоянная лётная практика с патрульными вылетами. Самолёт мягко скрипнул резиной, зацепил крюком трос и послушно замер.
— Наконец-то дома! — Газель стащила пилотский шлем, поднялась в полный рост над креслом и застыла в панике.
Вокруг лежала вроде бы и знакомая палуба авианесущего судна — только вот судно это оказалось чем угодно, только не привычным ей ВАС-61 «Кайзер бэй».
Глава 11
Глава 11.
Подводник.
Превосходство вражеских сил подавляющее. Мы молимся о том, чтобы боги ниспослали нам стойкость и удачу, и клянемся сражаться до последнего человека.
Переданная открытым текстом последняя радиограмма японского гарнизона острова Тулаги.
Когда-то давным-давно, в позапрошлой жизни фон Хартманну пришлось облачаться в «парадную форму номер три», обязательную для участия в церемониях Янтарного трона. И если мундир был просто неудобен, натирая золотым шитьем все что можно и нельзя, то прилагавшаяся к нему шпага, как не придерживай, то и дело норовила всунуться между ногами, сбить со столика уникальную вазу и вообще жила своей собственной, особенной и подлой жизнью. Для подводников, массово пренебрегавших даже уставным кортиком, пройти по дворцовым коридорам порой становилось более сложной задачей, чем проникновение в охраняемую гавань вражеского флота.
Поэтому сейчас Ярослав мог лишь удивляться, глядя как полковник Войцех Миядзаки пробирается по траншее, даже не придерживая свою карабелу — но при этом не спотыкаясь и ничего не задевая, даром что прихрамывал на правую ногу. В отличие от шедшей за фрегат-капитаном Татьяны Сакамото, уже обстучавшей своими ножнами кучу бревен и обломков коралла.
— Уже почти пришли, — не оборачиваясь, бросил полковник, — за тем холмом будет вход в блиндаж.
На более приличном куске суши выпуклость в три-четыре метра тянула бы максимум на пригорок. Однако на Маракеи она считалась вполне приличным возвышением, способным прикрыть от обзора с моря, поэтому за холмом траншея заканчивалась. Более того, у входа в блиндаж даже имелся столбик с керосиновым фонарем, желтого пятна которого хватало, чтобы осветить значок аквилы с наполовину отбитым правым крылом, черную нору… и бамбуковую пику по другую сторону от неё. А вот черты лица у насаженной на пику головы — уже нет. Поначалу Ярослав решил, что на пику насадили уже обгорелую головешку, но подойдя ближе, разглядел, что летный шлём и очки вполне целые, а чернота — просто потёки засохшей крови.