— Благодарю вас, господа! — я пожимаю руки всем присутствующим и провожаю их до дверей.
У самой двери я чуть-чуть придерживаю Васильчикова. Понимающе кивнув, тот замедляет шаг:
— Государь?..
— Вот что, Сергей... Предупреди своих сотрудников, что после крупных землевладельцев очень скоро наступит очередь оптовых хлеботорговцев, спекулянтов-перекупщиков и деревенских кулаков. Будем потрошить. Скорее всего — всех. Пусть твои парни подготовятся.
Вроде бы ушедший вперед Димыч, явно услышав мою последнюю фразу, резко разворачивается и подходит ко мне.
— Ваше императорское величество, прошу о немедленной приватной аудиенции! — максимально официальным тоном говорит граф Рукавишников.
— Прошу вас, светлейший граф! — тоже официально отвечаю я, пропуская Димыча в кабинет. — Серж, больше не задерживаю! Ступай! Помни, что я тебе сказал!
Когда мы остаемся вдвоем, Димыч буквально взрывается:
— Да ты соображаешь, что творишь, твоё велико?!! Кулак ведь — основа фермерских хозяйств! Это ж готовый фермер! Ты крепких хозяев в Сибирь погонишь?!! — прямо-таки кипит праведным негодованием Димка. — Нечего сказать: хорошо ты к крестьянам относишься...
— Правда? — переспрашиваю я елейным голосом. — Можно узнать: откуда ты почерпнул столь мудрые сведения?
— Какие?!!
— Ну, про то, что кулак — крепкий хозяин, что он — готовый фермер…
— Как это «откуда»?!! Да все знают!!!
— М-да? Ну, в таком случае позволь тебя познакомить с двумя людьми, которые этого не знают.
Я слегка кланяюсь:
— Это вот — первый. А вот, — швыряю в него томиком словаря Даля, — вот и второй. Почитай-ка, кто такой кулак. Вслух, твоё сиятельство, вслух!
Димыч недоверчиво открывает словарь, находит нужное место:
— Кулак — перекупщик, переторговщик, маклак, прасол, сводчик, особенно в хлебной торговле на базарах и пристанях… Так ты что — в этом смысле?
— А других смыслов в настоящий момент нет! Так-то вот, граф…
Рукавишников озадаченно чешет в затылке:
— Да, Олегыч… Звиняй — погорячился. Слушай, а чего ты так рьяно за земельную реформу взялся? У нас дел — и так невпроворот, а ты еще и этот хомут на себя взвалил…
— Дел, говоришь, невпроворот? — я вытаскиваю из стола свои «путевые заметки». — Глянь вот на эту цифру!
— Что это? — недоумевает Димыч.
— Один земский доктор, настоящий энтузиаст-бессребреник, передал мне статистические данные, которые почти десять лет собирал в своем уезде. Вот эта цифра — детская смертность!
— Девяносто процентов? — на светлейшего графа Рукавишникова больно смотреть. — Это точные данные?
— Точнее не бывает!
— Но это же по одному уезду… — пытается хоть как-то смягчить свой шок Димыч.