Я знал всех из присутствующих. Кого-то еще по прошлой жизни, как исторических персонажей, но большинство по новой, уже как вполне реальных людей. Многие уже тоже знали меня, и в лицо и по «старой» должности, но в новом облике еще не видели, поэтому тут же принялись оживленно перешептываться, косясь на мой мундир.

Первым ко мне, конечно же, подошел любимый внучек, тоже одетый в доселе невиданный черный мундир с красными обшлагами и пластроном, но более традиционного покроя.

— А тебе, деда, этот костюмчик идет! — усмехнулся Димка. — Сразу такой авантажный стал, ну чисто народный артист Тихонов! Вот только, боюсь, такого авангардизма, как погоны на пиджаке, здешний народ не поймет!

— А мне похуй, внучек! — весело ответил я. — Мне с ними детей не крестить, а вовсе даже напротив! Пусть привыкают! А на тебе что за одёжка?

— Вот... придумал наконец парадную форму для своего полка! — заулыбался Димка. — Прикольная?

— Прикольная! — я даже рассмеялся. — Как только замес начнется, вставай рядом, чтобы плевки от наших горе-вояк равномерно распределялись!

— Думаешь, что будет скандал? — нахмурился мой честный и наивный (иногда) внук. — План-то вроде толковый, я его смотрел.

— Я тоже смотрел, Димка, потому уверен — скандал будет! — громко сказал я, глядя на стоящего неподалеку генерала Драгомирова.

Генерал Драгомиров, сверкая бритой, по введенной Олегычем моде, башкой, привычно «шумел»: говорил громко и напористо, обычно не слушая собеседника. Он почему-то напоминал мне генерала из сказки Филатова — из-за чего я постоянно боролся с желанием процитировать ему вслух замечательные строчки: «Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину. И прошу меня направить на текущую войну. Нет войны? Я все приму: ссылку, каторгу, тюрьму. Но желательно — в июле, и желательно — в Крыму».

Почему Олегыч так за него держится, я не понимал. Понятное дело, что хороших генералов «старая школа» не породила и приходилось пользоваться тем, что есть. Но этот кадр лично мне категорически не нравился. Самовлюбленный дурак с весьма ограниченными умственными способностями и амбициями Наполеона. Впрочем, меня он побаивался и старался не конфликтовать.

Вокруг военного министра стояла кучка его верных клевретов, в том числе и начштаба Куропаткин.

— Мое почтение, господин полковник! — с долей яда в голосе произнес незаметно подкравшийся генерал-адмирал.

Помнит еще, стервец, как мы его на зимнем пикнике чехвостили. Помнит и до сих пор обижается. Ну, на обиженных, как известно, воду возят. А мы общее дело делаем и нехуй кочевряжиться, услышав законную критику!