Такое мобилизационное мероприятие проводилось в случае, когда возникала реальная угроза войны.
Мы отреагировали более чем жестко.
В последний день февраля 1882 года мир облетела грозная новость: русские объявили о мобилизации Киевского, Виленского и Варшавского военных округов.
Глава 22
Императорский поезд Николаевской дороги в составе десяти вагонов прибыл на станцию Вержболово рано утром. Здесь мне и моей свите предстояло пересесть на императорский поезд для заграничных путешествий. Нас ждала Пруссия, Кенигсберг, где должна была состояться встреча с германским императором и его канцлером.
Знакомая мне смена тележек вагонов в эту эпоху не практиковалась. Объяснялось это тем, что не только колея, но и размеры вагонов не соответствовали допускам горных дорог Италии и Австрии. Покойная императрица любила путешествовать в Неаполь. И для нее, а стало быть, и для императора, был создан специальный поезд, который хранился в каменном сарае в Вержболово.
Обычным пассажирам, путешествующим в Париж или Берлин на Норд-экспрессе, также приходилось пересаживаться на этой станции. Для этого они через здание вокзала переходили с одной платформы на другую. Там их ждал точно такой же внешне поезд, как и тот, на котором они отправлялись из Петербурга, но на узких вагонных тележках.
Огромный императорский состав состоял из двадцати вагонов различного назначения. В него входили и моя опочивальня, и кабинет, и салон, и столовая с кухней и буфетом, и министерские вагоны, и свитские, и даже цеплялись отдельные вагоны для представителей дорог следования с большой командой техподдержки. Раньше имелся даже вагон-терраса, но в 80-м году его перестроили.
Делегация ехала представительная, свитские вагоны были забиты до отказа. Кстати, только сейчас понял, что привычная аббревиатура «СВ» — это вовсе не спальный, а именно свитский вагон. А я-то в прошлой жизни все голову ломал, отчего СВ так называется, если спальные места есть и в купейном, и в плацкартном вагонах? Забавно, конечно — при большевиках свиты исчезли, а СВ сохранился.
— Бисмарк, как сбрил свою дурацкую бороду, в которой щеголял на Берлинском конгрессе, стал явно миролюбивее, — хохотнул Сашка Адлерберг, когда мы погрузились. — Можно подумать, его агрессивность напрямую связана с волосатостью на лице.
— Тебе все хиханьки да хаханьки, — улыбнулся я. — Дело-то серьезное. Попроси министров, чтобы пришли в столовую, как границу переедем.
Граф удивленно на меня посмотрел, но спорить не стал.
Причину его недоумения понял, когда со свистом проследовали через Эйдткунен, первую прусскую станцию. Никаких тебе таможенников и погранцов. Хорошо быть императором!