Настал момента для моей «цыганочки с выходом».

— Если Кибальчич погиб, я знаю, где террористы могут быстро найти динамит.

Лица у моих собеседников вытянулись. Если бы не крайнее напряжение ситуации, мог бы над ними посмеяться. Наверное, со стороны я сейчас выглядел, как всезнающий начальник, ловко подловивший своих подчиненных. Но все было куда проще. Послезнание мне в помощь.

— Каменный мост, — подсказал я. — В прошлом году его опоры были заминированы. Желябов с подельником опустили гуттаперчевые мешки, набитые динамитом. Планировали подрыв во время моего проезда. Почему-то у них не вышло. С тем пор динамит преспокойно покоится в мутных водах Екатерининского канала.

Мой рассказ потряс и Судейкина, и Плеве. Они не решились спрашивать, откуда такая информация. Более того, расскажи им кто-то другой, могли и не поверить. Но от меня все приняли за чистую монету. А поведай я им, почему взрыва не случилось, могли решить, что шучу. Подельник Желябова проспал. Да-да, вот так все просто. Почему не решились повторить в другой раз, это так и не выяснили. Но динамит остался на месте, полиция извлекла его через год. Целый год жители столицы ходили по заминированному мосту! Мне только этого факта достаточно, чтобы считать народовольцев бешеными собаками, подлежащими немедленному уничтожению.

Мои безопасники подумали также, судя по нахмуренным лицам.

— Мерзавцы! — вырвалось у Плеве. — Хотя чему тут удивляться? Если они взорвут Малую Садовую, людей пострадает не меньше.

Судейкин продемонстрировал большую практичность.

— Канал замерз. Достать динамит совсем непросто. Практически невозможно. Решаться ли они так рисковать, полезут в ледяную купель? Но наблюдательный пост поставлю обязательно.

— Если работы в минной галерее продолжатся, можно будет предположить, что вопрос с взрывчаткой революционеры решили, — продемонстрировал Плеве дедуктивные способности.

— Вячеслав Константинович, — скривился я, как среда на пятницу, — не называйте их революционерами. В их действиях с каждым новым шагом прослеживается больше уголовщины, чем политики.

Я встал. Мои собеседники тут же вскочили.

— Господа! События выходят на финишную черту. Нельзя терять ни минуты. Надеюсь на вас, на ваше усердие. На карту поставлено слишком много.

Меня искренне заверили, что будут приложены все усилия.

Однако ночное бдение с безопасниками оставило у меня странное послевкусие недосказанности и… дурного исполнения мною роли царя.

Проводив гостей, долго не мог уснуть, ворочая в голове детали беседы и все больше на себя злился.