— Как дракон дышит… — прошептал Михаил, провожая взглядом рыжее облако, ползущее к неплотно закрытой ставне.

Николай медленно повернулся ко мне. Лицо его в свете догорающих спиртовок было серьезным, но счастливым.

— Ты помнишь ту ночь? — спросил он тихо. — У снежной крепости? Когда мы запускали фейерверк?

— Помню, Ваше Высочество. Каждую секунду.

— Ты тогда сказал, что наука может быть красивой.

Он замолчал, глядя на остывающую чашу с медью.

— Я тогда не поверил до конца. Думал, ты меня просто утешаешь. А теперь верю. Спасибо, Макс.

* * *

Эйфория от «драконьего вечера» выветрилась быстрее, чем запах азота из мастерской. Реальность, в лице Карла Ивановича, постучалась в дверь уже на следующее утро.

Управляющий выглядел так, словно проглотил лягушку. Он мялся на пороге, теребя пуговицу сюртука, и старательно отводил глаза.

— Беда, герр Максим. Ох, беда.

— Что стряслось? — я отложил чертеж. — Опять угля не хватает?

— Хуже. Угля хоть завались. Генерал наш, Матвей Иванович… Он вчера аудиенции у Марии Федоровны добился. Личной.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ламздорф. Старый паук не дремал.

— И что? Жаловался на плохой аппетит Великих Князей?

— Кабы так! Он рапорт представил. Толстый такой, перевязанный ленточкой. «О категорическом несоответствии учебных занятий Великих Князей стандартам благонравного воспитания».

Карл Иванович понизил голос до шепота, хотя в мастерской, кроме нас, никого не было.

— Там, говорят, всё расписано. И полигон ваш, и стрельбы эти снайперские, и химия… Особенно химия. Но самое поганое — он про Михаила Павловича написал. Мол, младший брат «подвергается дурному влиянию через бесконтрольное общение с лицами низкого происхождения и сомнительной репутации».

Удар под дых. Лица низкого происхождения — это я. Ламздорф понял, что через Николая меня не достать — там щит Александра. И он ударил через младшего. Через материнский страх за «маленького Мишу».

— Мария Федоровна что? — спросил я сухо.

— Встревожена матушка. Сильно. Летнее письмо Николая Павловича её успокоило тогда, но тут… Сами понимаете. «Опасные опыты», «взрывы», «ядовитые дымы». Генерал красок не жалел. Описал все так, будто вы тут бомбы для цареубийства клепаете.

Мать. Он сыграл на самом верном инструменте. Александр далеко, он занят политикой. А Мария Федоровна здесь, и она отвечает за воспитание. И если она решит, что я угроза…

Николай пришел только через три часа.

Он был спокоен. Пугающе спокоен. Молча прошел к верстаку и сел, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Вызывала? — спросил я, не оборачиваясь от окна.