Я показал на глиняный горшок.
— И батарея слабая. Она сдохнет через час работы. Нам нужно больше банок, больше кислоты, больше опыта.
Николай на секунду сник, но тут же расправил плечи. Препятствия его больше не пугали. Они его злили и мотивировали.
— Хорошо, — твердо сказал он. — Мы научимся. Я буду приходить каждый день после службы. Мы подберем этот… ток. Мы сделаем ванну больше. Но мы заставим эту магию работать на нас.
Он спрятал омедненный гвоздь в карман мундира. Бережно, как святыню.
— Я оставлю его себе, — сказал он серьезно, глядя мне в глаза, хлопнув себя по карману.
Он развернулся и вышел из мастерской.
Глава 11
На следующий день, ровно в полдень раздался аккуратный, вежливый, но в тоже время настойчивый стук в дверь
Я отложил медную шину, которую гнул для новой версии батареи, и вытер руки ветошью.
— Открыто!
Дверь отворилась. На пороге стоял человек, которого я здесь совсем не ждал.
Высокий, худощавый, в безупречном камзоле темно-синего цвета. Никаких мундиров, никаких орденов напоказ. Но то, как он держался, говорило яснее любых эполет: перед тобой фигура, которую нельзя игнорировать.
Лицо у него было запоминающееся. Высокий лоб, зачесанные назад волосы с легкой проседью, и глаза… Цепкие глаза, которые мгновенно обежали всю мастерскую, задержавшись на мне, на верстаке с штуцерами и на булькающей гальванической ванне.
— Герр фон Шталь? — голос у него был мягкий, с легкой хрипотцой, типичной для людей, которые много говорят или много курят.
— Он самый, — я шагнул навстречу, невольно выпрямляя спину.
— Позвольте представиться. Михаил Михайлович Сперанский. Статс-секретарь Его Императорского Величества.
У меня внутри что-то екнуло и провалилось в район желудка.
Сперанский. Великий реформатор. Мозг империи. Человек, который написал половину законов этого государства и которого вот-вот сожрут придворные интриганы, отправив в ссылку. Но сейчас, в 1811 году, он был на пике могущества. Правая рука Александра. Его «внешний жесткий диск» и главный системный архитектор.
Если ко мне пришел Аракчеев — жди беды и муштры. Если пришел Сперанский — жди интеллектуального допроса, на котором тебя разберут на атомы, и ты даже не заметишь, как сдал все пароли и явки.
— Честь имею, ваше превосходительство, — я склонил голову, стараясь выглядеть почтительно, но без лакейства. — Чем обязан визиту столь высокой особы в мою скромную обитель сажи и металла?
Сперанский прошел внутрь, оглядываясь с нескрываемым любопытством. Он снял перчатки и положил их на чистый край стола.
— Государь много рассказывал о вас, Максим, — он перешел на «Максим», опуская титулы, что было одновременно и знаком доверия, и способом сократить дистанцию для удара. — О ваших талантах. О вашем… нестандартном подходе к решению инженерных задач. Мне стало любопытно взглянуть на «класс практической механики», о котором так восторженно отзывается Великий Князь Николай Павлович. Вы не возражаете?