Когда телега с Потапом скрылась за поворотом аллеи, увозя его в новую жизнь, я почувствовал странную пустоту. Словно отрезали кусок меня. Но вместе с тем пришло и пьянящее чувство реальности происходящего.
Я остался в мастерской один. Николай убежал на ужин. Кузьма наводил порядок в углу.
Я налил себе стакан рейнского, оставленного Карлом. Вино было теплым и кисловатым, но мне было все равно.
Я сел на табурет, глядя на пустеющий верстак.
Я — стратегический актив. Я больше не «попаданец с псарни». Я — часть механизма Империи. Меня вписали в бюджет, в планы и в будущее.
Это давало защиту. Но это же и пугало.
Пока я даю результат — я нужен. Я безопасен. Александр будет терпеть мою странную биографию и мои непонятные знания. Потому что я приношу пользу.
Но стоит мне оступиться… Стоит остановиться, перестать выдавать чудеса — и система меня пережует. Незаменимых людей нет, есть только временно уникальные ресурсы.
— Не расслабляться, Макс, — прошептал я себе, катая стакан в ладонях. — Ты купил себе время. Не жизнь, а только время.
Я поднял стакан, глядя на пляшущий огонек свечи.
— За тех, кто заплатил за этот банкет, — тихо произнес я.
В памяти всплыло лицо безымянного офицера в подвале. Хруст его шеи. И лицо Серого, который остался в огне.
Если бы я не убил их тогда, если бы не сжег тот дом, я бы сейчас, возможно, висел в петле. Или гнил в Петропавловке. Мой успех построен на их костях. Это была моя цена.
Я залпом выпил вино. Оно обожгло горло, но не согрело душу.
Глава 16
Проводы Потапа вышли скомканными и неожиданно щемящими. Я думал, мы просто пожмём друг другу руки, обменяемся сухими инструкциями и разойдёмся, как два мастера, закончивших вахту. Но раннее утро в Павловске, туманное и сырое, внесло свои коррективы в сценарий.
Телега, запряжённая парой крепких битюгов, уже стояла у ворот мастерской. Потап мялся у колеса. Его огромная фигура в дорожном армяке казалась еще внушительнее, но плечи были опущены, а в глазах плескалась какая-то детская растерянность. Он то поправлял шлею, то проверял сундучок с инструментом, то просто теребил бороду, явно не зная, куда деть свои ручищи.
— Ну, будет тебе, — Кузьма, шмыгнув носом, сунул ему увесистый узелок, от которого пахло сдобой и теплом. — Держи. Агрофена Петровна велела передать. С капустой и с мясом. Чтоб не смел казённые харчи всухомятку грызть, пока до Тулы не доберешься.
Потап принял узелок бережно, как святыню.
— Спаси Христос, — прогудел он. — Кланяйся ей. И скажи, чтоб… ну, это…
— Скажу, — кивнул Кузьма. — Всё скажу.
Я подошёл ближе. Потап вытянулся, пытаясь изобразить уставную стойку, но я махнул рукой, пресекая официоз.