На пороге стояли двое.
Никаких улыбок, никаких «здрасьте, можно войти?».
Они были в тёмно-зелёных, почти чёрных мундирах. Без эполет, без позументов, без единого блестящего знака различия, за который мог бы зацепиться глаз.
Люди, чья работа — ломать судьбы также легко, как они только что сломали мою дверь.
Я сидел на краю лавки, в одной исподней рубахе, босой, взъерошенный, и чувствовал себя бесконечно жалким. Весь мой пафос «инженера будущего», вся моя «прусская педантичность» испарились. Сейчас я был просто заспанным мужиком, к которому вломились волки.
— Максим фон Шталь. — не спросил он. Просто сказал.
Голос был сухим и лишённым даже намёка на интонацию. Так зачитывают приговор, так объявляют номер рейса. Ни злобы, ни интереса. Просто сверка данных.
Я попытался сглотнуть, но горло пересохло так, будто я неделю жевал песок.
— Я… — собственный голос показался мне чужим и скрипучим.
— Именем Его Императорского Величества, — произнёс он, глядя на меня, — вы арестованы.
Глава 7
Сопротивляться было глупо. Я понимал это с той же кристальной ясностью, с которой осознавал законы термодинамики. Любое резкое движение, любой окрик или попытка забаррикадироваться дверным проемом сейчас, когда на меня смотрят две пары внимательных глаз, превратили бы меня из «подозреваемого» в «труп при попытке к бегству».
Поэтому я просто медленно поднял руки. Смотрите, господа, никаких пистолетов, никакого яда в перстне (у меня и перстня-то нет), никакой угрозы Империи.
В голове, на фоне бешено колотящегося пульса, билась одна-единственная мысль. Не о свободе, не о Николае и даже не о собственной шкуре.
Тайник.
Третья половица от стены. Там лежали чертежи штуцера, там были расчеты нарезов, там же и покоилась моя «страховка» в виде запасных схем. Если они начнут ломать пол… Если они перевернут здесь всё вверх дном… Но пока они смотрели только на меня.
— Одевайтесь, — бросил один из «гостей». Тот, что пожиже, с лицом, похожим на сушеную воблу.
Я натянул штаны, стараясь не делать резких движений. Руки подрагивали, и я злился на это предательское тело, которое никак не хотело играть в героя-разведчика. Сапоги. Кафтан.
— Руки за спину.
Грубая веревка врезалась в запястья.
Мы вышли из флигеля. Я ожидал карету с решетками, ожидал конвой через парадный двор, чтобы все видели позор «прусского инженера». Но система работала тоньше.
Меня повели не к воротам. Меня толкнули в узкую, неприметную дверь в стене конюшенного корпуса, о существовании которой я даже не догадывался.
Лестница вела вниз. Ступени были стерты миллионами ног до состояния покатых горок. Чем ниже мы спускались, тем холоднее становился воздух. Исчез запах навоза и сена, его сменил тяжелый, влажный дух каменного мешка. Плесень, крысиный помет и могильная тоска.