Там лежал мой чертеж гальванической батареи, краткая пояснительная записка и маленькая, идеально точная медная копия памятной медали в честь коронации, которую мы вырастили накануне.
Император разглядывал чертеж долго. Я видел, как его взгляд скользит по линиям, по надписям. Александр не стал задавать вопросов об авторстве. Он был слишком умен для этого. Ему был важен результат, а не то, чья именно рука держала рейсфедер.
Он аккуратно свернул чертеж и положил его во внутренний карман сюртука. Медаль и замок он оставил в руке.
Повернулся к Николаю.
В мастерской повисла такая тишина, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло.
— Ты растешь, брат, — сказал Александр. Просто, без пафоса. — Продолжай.
Всего четыре слова. Но я видел, как у Николая подогнулись колени. Он пошатнулся, словно от физического удара, и схватился рукой за край верстака. Лицо его залила такая краска счастья, что на него больно было смотреть. Это признание стоило для него больше, чем все ордена империи вместе взятые.
Александр кивнул ему, развернулся и пошел к выходу. У порога он на секунду замер. Обернулся.
Его взгляд нашел меня. Холодный и проницательный взгляд сфинкса, который знает все тайны, но хранит молчание.
Он едва заметно кивнул мне.
— Вы тоже продолжайте, фон Шталь.
Дверь за ним закрылась.
Мы остались стоять истуканами. Николай медленно сполз по верстаку на пол и сел, обхватив голову руками. Плечи его тряслись — то ли от смеха, то ли от беззвучных рыданий облегчения.
Кузьма перекрестился широким крестом:
— Слава тебе, Господи… Пронесло.
А я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как по спине течет холодный пот.
«Продолжайте».
Это было не разрешение. Это был приказ. И вместе с тем — приговор к служению на благо Империи. Меня утвердили в должности. Окончательно и бесповоротно.
Я перевел дух и посмотрел на Николая.
— Вставайте, Ваше Высочество, — сказал я, протягивая ему руку. — Праздник кончился. Завтра нам нужно отлить еще сотню пуль. Государь дал добро, а это значит, что работать придется вдвое больше.
Николай поднял на меня сияющие глаза.
— Вдвое? — переспросил он весело. — Нет, Макс. Теперь мы будем работать втрое. Мы сделаем всё, что задумали!
— Для начала давайте перевернем ведро, которое Ефим пролил, — усмехнулся я. — Революции революциями, а сырость в мастерской нам ни к чему.
Глава 17
Визит Александра сработал как выстрел стартового пистолета на скачках, где ставки были выше, чем жизнь. В Павловск, доселе сонный приют вдовствующей императрицы, вдруг хлынул поток людей в мундирах с золотым шитьем и вицмундирах с чернильными пятнами на манжетах.