Шах и мат, господин генерал. Вы хотели доказать, что механика отупляет? Вы получили ученика, который применяет инженерную логику к гуманитарным наукам и побеждает.

Ламздорф поздравил Николая. Формально и холодно, едва разлепив губы. Улыбка генерала напоминала оскал старого волка, который промахнулся в прыжке, но не собирается уходить в лес. Он понял, что проигрывает стратегически. Мальчик вырос. И поводок, который генерал сжимал в руках всё это время, вдруг стал слишком коротким.

Я отложил перо и достал из кармана маленькую черную тетрадь.

Запись была короткой.

«Декабрь 1811 года. Оборона выдержала. Скоро — консолидация. Весной — наступление. Если Наполеон не внесёт коррективы раньше».

Я закрыл тетрадь. Подошел к углу, где под половицей был устроен мой тайник. Доска скрипнула, открывая темное нутро подполья.

Там, в пыли, лежали чертежи, которые пока рано показывать миру. И серебряный рубль. Тот самый, «рубль мертвеца», который я забрал у убитого мною офицера-заговорщика. Я коснулся холодного металла пальцами. Он был напоминанием о том, что моя жизнь здесь куплена дорогой ценой. Кровью и огнем. И платить по счетам придется снова.

Впереди была зима 1811–1812 года.

Где-то там, на западе, Великая Армия уже начинала собирать обозы. Механизм войны раскручивался, и никакие наши штуцеры не могли остановить эту лавину. Но мы могли встретить ее не с пустыми руками.

* * *

Интерлюдия

Кабинет Императора в Зимнем дворце тонул в полумраке. Свечи в бронзовых канделябрах выхватывали из темноты тяжелые портьеры, массивный стол, заваленный бумагами, и суровый лик Петра Великого, взирающий с портрета с немым укором.

Александр Павлович сидел в кресле. Он устал. День был долгим: доклады министров, депеши из Вены и бесконечные прошения. Голова гудела.

Его взгляд скользнул по стене и замер.

Там, между портретом Петра и старой гравюрой Полтавской баталии, висел предмет, который казался здесь чужеродным. Штуцер. Тот самый, номер один. Дерево приклада потемнело от масла, сталь ствола тускло поблескивала в свете свечей. Рядом висел огромный кусок сосновой доски с тремя аккуратными отверстиями, расположенными пугающе кучно.

Александр смотрел на оружие и уголки его губ едва заметно дрогнули вверх. Игрушка. Опасная и смертоносная игрушка, которую его младший брат превратил в аргумент.

На столе перед ним лежал второй пакет, доставленный от фон Шталя. Чертёж какой-то ванны с проводами и тяжелый замок от мушкета, покрытый странным красноватым слоем меди.

Рядом пестрел сухими цифрами отчет из Тулы: «Триста стволов новой системы приняты приемной комиссией. Отклонений от эталонного образца не выявлено. Мастер Потап Свиридов за рвение и точность рекомендован к денежному поощрению…»