Желудок скрутило спазмом. Во рту мгновенно стало кисло, будто я разжевал лимон вместе с кожурой. Мир качнуло.

Это был мой костер. Мой личный ад, который я оставил тлеть в том подвале.

«Спокойно, — приказал я себе. — Иди. Просто иди».

Я заставил себя сделать шаг. Потом второй. Главное — не менять темп. Не бежать, но и не красться. Походка человека, у которого есть дело и которому плевать на все эти глупости.

Я проходил мимо людей, кожей чувствуя их взгляды. Я сканировал их лица боковым зрением, как система распознавания.

Вот старший конюх. Смотрит на меня? Нет, смотрит сквозь меня, сплевывая на брусчатку. Ему плевать.

Вот прачка с корзиной. Взгляд скользнул по моему лицу и тут же вернулся к соседке. Любопытство? Да, но не ко мне. Им интересно, чей дом сгорел и сколько добра пропало. Погиб ли кто?

Равнодушие. Спасительное, великое равнодушие большого города. Пожары в Петербурге — дело житейское. Горят склады, горят доходные дома, горят надежды. Пока огонь не лижет твои пятки, это просто повод для сплетен, а не для расследования.

Никто не тыкал в меня пальцем. Никто не кричал: «Держи убийцу!». Мир не рухнул. Пока.

Я дошел до дверей мастерской и толкнул створку.

Внутри было тепло и пахло стружкой, а не гарью. Потап и Кузьма уже были здесь. Мои тульские медведи, верные привычке, пришли раньше времени, несмотря на выходной. Для них безделье было мукой похуже зубной боли.

Потап возился у верстака, примеряя ложе к нашему драгоценному стволу. Кузьма точил какой-то инструмент на оселке. Мирная, пасторальная картина.

Я снял кафтан, стараясь, чтобы движения были плавными и выглядели ленивыми. Повесил на гвоздь.

— Что там за шум на дворе? — спросил я, разминая шею. Голос прозвучал немного хрипло, но ровно. — Разгалделись как сороки, работать мешают.

Потап даже головы не поднял. Он аккуратно снимал стружку с ореховой заготовки, и для него это было важнее всех новостей мира.

— Да пожар недалече, — буркнул он в усы. — Говорят, трактир какой-то полыхнул али склад. Ветер с той стороны, вот и несет гарью.

— Трактир — это плохо, — заметил я, подходя к своему месту. — Водку жалко.

Потап хмыкнул, оценив шутку.

Я взял в руки штангенциркуль. Инструмент холодил пальцы, возвращая ощущение реальности. Все нормально. Просто пожар. Бытовуха.

И тут Кузьма, который до этого лишь монотонно шоркал железом о камень, поднял голову. В его глазах, обычно спокойных и немного сонных, мелькнуло что-то странное.

— Оно-то так, герр Максим, — сказал он тихо. — Пожар — дело привычное. Только вот люди бают… чудно там.

Я замер. Инструмент в моих руках дрогнул.