— Слушаюсь, Карл Иваныч!
Меня снова схватили, но уже не так грубо, все-таки статус «спорного немца» давал некий иммунитет от зуботычин. Потащили прочь из кабинета, но не на улицу, а в глубь коридора, к темной лестнице, ведущей вниз.
Мы спускались все ниже. Воздух становился суше и горячее. Каменный холод дворцовых коридоров сменился душным жаром преисподней.
Подвал оказался огромным сводчатым залом, напоминающим декорации к фильму про инквизицию или начало промышленной революции. В полумраке, разгоняемом лишь отблесками пламени, стояли печи. Огромные кирпичные монстры. От чугунных заслонок веяло таким жаром, что у меня перехватило дыхание.
Это тебе не серверная с климат-контролем. Это сердце дворца. Его горячее и закопченное нутро.
Митрич толкнул меня к куче угля, где валялась огромная, погнутая лопата.
— Вон твой инструмент, «инженер». Давай, покажи что умеешь. А то замерзнут их высочества наверху, так тебе первому башку и оторвут.
Он хохотнул и захлопнул за собой увесистую, обитую железом дверь.
Я остался один. В красноватом полумраке, среди угольной пыли и рева огня.
Жар бил в лицо, высушивая пот. Я медленно подошел к ближайшей топке и взял лопату. Тяжелая и неудобная, хотя, черенок отполирован сотнями ладоней до блеска.
— Ну здравствуй, новая работа, — прошептал я, взвешивая лопату в руке. — Максим фон Шталь приступает к обязанностям.
Я зачерпнул уголь и с размаху швырнул его в гудящее чрево печи. Пламя взревело, принимая подношение.
Глава 2
Ад имеет вполне конкретный запах. Он пахнет не серой, как пишут в классических книжках, а прелой шерстью, прокисшими щами и застарелым потом, который въелся в стены за десятилетия. И еще, конечно же, угольной пылью. Она была везде: в носу, в ушах, скрипела на зубах, забивалась в поры так, что я начал походить на шахтера из забоя, только без каски и фонарика.
Первые сутки слились в один бесконечный, мутный поток физического страдания. Это тело, хоть и было крепким, явно не привыкло работать без перекуров и нормального питания. Мышцы горели огнем, спина ныла так, словно вместо позвоночника мне вставили ржавый лом.
— Шевелись, немчура! — окрик старшего истопника, кривого на один глаз мужика которого звали Савва, был моим будильником, начальником и законом божьим в одном лице. — Опять замешкался? Баре мерзнут!
Я скрипел зубами, подхватывал очередную охапку поленьев и тащил ее к прожорливой пасти печи. Их тут было пять — огромных, кирпичных монстров, пожирающих дрова и уголь с аппетитом стада голодных динозавров. И каждая требовала внимания. Почистить поддувало, выгрести золу, закинуть топливо, проверить заслонки…