Я зачерпнул расплавленный металл маленьким ковшиком. Тонкая, сияющая струйка потекла в литник формы. Свинец булькнул, заполнил пустоту и застыл маленькой круглой шапочкой сверху.
— Ждем, — я отсчитывал секунды. — Раз, два, три… Остывает. Свинец садится при остывании, надо подливать, чтобы раковин не было.
Щелк.
Николай развел ручки формы.
На верстак с глухим стуком выпала Она. Первая.
Еще горячая, матово-серая, идеальной формы. Маленький свинцовый желудь смерти.
Николай схватил ее щипцами (руками еще нельзя — ожог гарантирован), поднес к глазам.
— Красивая… — выдохнул он.
— Проверяем, — я взял штангенциркуль. — Диаметр… Семнадцать и четыре. Юбка… В норме. Вес…
Мы взвесили ее на аптекарских весах, которые я тоже «экспроприировал».
— Тридцать два грамма. Тяжелая, зараза. Как добрый камень.
И началась работа. Монотонная, жаркая, гипнотизирующая.
Зачерпнуть. Залить. Подождать. Открыть. Стук.
Зачерпнуть. Залить. Стук.
Мы превратились в конвейер. Кузьма плавил и чистил расплав, я разливал, Николай раскрывал форму и складировал готовую продукцию, срубая литники кусачками.
Звон падающих пуль о дно деревянного ящика стал нашей музыкой. Дзынь-тук. Дзынь-тук.
Это успокаивало. Вид растущей горки пуль давал ощущение контроля. Мы не просто ждали. Мы готовили боекомплект. Мы вооружались.
— Сколько уже? — спросил Николай вечером, вытирая сажу со щеки. На его лице, перемазанном гарью, сверкали белки глаз и зубы. Он был похож не на принца, а на подмастерье из преисподней.
— Сотня будет, — прикинул я. — Три килограмма свинца перевели.
— Мало, — вдруг сказал он жестко. — Надо больше. Чтобы на всю роту хватило. Чтобы… чтобы Ламздорф, если войдет, увидел эту гору и понял, что мы не шутим.
Он вошел во вкус. Ему нравилась эта тяжесть в руках. Нравилось превращать мусор в оружие. С каждой отлитой пулей он словно отливал внутри себя кусочек уверенности. Свинец тяжелый, он заземляет. Он не дает улететь в панику.
К следующему вечеру у нас было триста пуль. Триста аргументов крупного калибра.
Мы убивали время в отливке пуль. И ждали. Втроем — я, Кузьма и Николай. Три человека в пыльном сарае, прислушивающиеся к шуму большого мира, надеясь услышать в нем заветный скрип тульских полозьев.
Глава 16
Катастрофа, как это обычно бывает в сложных системах, подкралась не с фронта, где мы выставили укрепления и ждали артподготовки, а с тыла. Через незакрытый порт, который я, идиот, считал несущественным багом.
Мы ждали удара от Ламздорфа по линии «железа». Я был готов к тому, что он перекроет поставки инструмента или заготовок, арестует Потапа на полпути в Тулу или подговорит стряпуху подсыпать мне в суп толченого стекла. Я мониторил периметр мастерской, спал вполглаза и вздрагивал от каждого скрипа ворот.