Привели в приемную. Дубовые панели, тяжелые портьеры, мрачная тишина, от которой звенело в ушах. Меня втолкнули в кабинет и поставили на колени перед массивным столом.
— На ногах стоять будет, — раздался скрипучий, ненавистный голос. — Поднимите. Хочу в глаза посмотреть.
Меня рывком вздернули вверх.
За столом сидел он. Матвей Иванович Ламздорф. Вблизи он выглядел еще более отталкивающе, чем на плацу. Лицо одутловатое, с нездоровым багровым отливом, глаза — водянистые, но цепкие, как у старой щуки. На столе перед ним лежала стопка бумаг, хлыст и, почему-то, Библия.
— Ну, здравствуй… инженер… — он выплюнул последнее слово как ругательство.
Глава 4
Я молчал. Выпрямился, насколько позволяли держащие меня с двух сторон солдаты, и смотрел прямо перед собой. В точку над его головой. Как учили в армии… ну, то есть, как я видел в кино про армию.
— Молчишь? — Ламздорф медленно встал, опираясь кулаками о столешницу. — А мне донесли, что ты больно разговорчив. Сказки сказываешь. Картинки рисуешь.
Он обошел стол и приблизился ко мне. От него пахло одеколоном, но сквозь нотки парфюма пробивался тяжелый запах старого тела и, кажется, гнилых зубов.
— Кто таков? — тихо спросил он, глядя мне прямо в переносицу. — Чьих будешь? Кто подослал?
В его голосе не было истерики, как с Николаем. Тут была холодная, расчетливая паранойя. Он искал шпиона. Масона или как минимум заговорщика.
— Никто не подсылал, ваше превосходительство, — ответил я. Голос мой звучал твердо. Не знаю, откуда взялась эта уверенность. Может, адреналин, а может, понимание, что терять уже нечего. — Попал сюда по случаю. Не самому приятному. По злой воле судьбы, вот и работаю сейчас за хлеб и кров.
— За хлеб, говоришь? — он хмыкнул и вдруг, без замаха, хлестнул меня перчаткой по лицу. Удар был не сильный, но унизительный. — Врешь, собака! Истопники с Великими Князьями беседы не ведут! О чем говорили⁈
— О тепле, ваше превосходительство.
— О тепле? — он прищурился.
— Так точно. В камине тяга обратная была. Дым в комнату шел. Я объяснял Их Высочеству устройство дымохода и принцип движения горячего воздуха. Физика-с… Простите, механика.
Ламздорф медленно прошелся вокруг меня. Я чувствовал его взгляд спиной. Он сверлил меня, пытаясь найти брешь в защите.
— Механика… — он остановился передо мной. — Лакеи говорят, ты в кабинете долго был. И в библиотеке тебя видели. Ты что, грамотный?
— Обучен грамоте, ваше превосходительство.
— Акцент у тебя… странный. Не наш.
— Иностранец я. Из немецких земель. Инженерная школа.
Он замер. Слово «иностранец» здесь было обоюдоострым мечом. С одной стороны — подозрительно. С другой — полдвора немцы, включая половину родственников императора. Но Ламздорф был из той породы «патриотов», которые везде видят тлетворное влияние Запада, даже если сами носят немецкую фамилию.