— К стене! — шикнул на меня конвоир. — Баре идут!
Я прижался спиной к холодной стене, опустил голову, как положено холопу, прижимая к груди вязанку дров, словно щит.
Процессия выплыла из-за поворота.
Впереди шел он. Николай. В шинели с меховым воротником, в высокой фуражке (точно — кивер!). Бледный, прямой как палка. Рядом семенил какой-то жирный чиновник с папкой, что-то быстро бубня на ухо. Чуть позади — свита.
Князь шел быстро, глядя поверх голов. Его лицо было привычной маской — отрешенное, холодное, «романовское». Казалось, он вообще никого не видит вокруг.
Я стоял, не дыша. Вязанка впивалась в ребра.
Когда они поравнялись со мной, чиновник на секунду замолк, брезгливо огибая «грязного мужика» у стены.
И в этот миг, в эту долю секунды, Николай повернул голову.
Наши взгляды встретились.
Время словно лагануло и замедлилось. Весь мир — эти позолоченные стены, этот чиновник, конвоир — всё ушло в блюр, размылось. Остались только его глаза — серо-голубые, внимательные, живые.
Он узнал меня. Несмотря на сажу, на опущенную голову.
В его взгляде мелькнул вопрос. Получил?
Я едва заметно, одним движением ресниц, кивнул. И позволил уголкам губ дрогнуть. Не улыбка даже, а тень улыбки. Намек. Получил. Мы в игре.
Николай не остановился. Не сбился с шага. Его лицо осталось таким же каменным. Но я увидел, как на мгновение в его глазах вспыхнул тот самый озорной огонек, что и тогда, над картой Аустерлица. Он чуть прикрыл веки — принимая мой ответ.
Это длилось меньше секунды. Пинг прошел. Пакет данных доставлен. Соединение установлено.
— … и поэтому смета на фураж требует пересмотра, Ваше Высочество… — продолжал бубнить чиновник, ничего не заметив.
Процессия прошла мимо, удаляясь в конец коридора. Только стук сапог и звяканье шпор.
Я выдохнул, чувствуя, как по спине течет холодный пот.
Ни слова не было сказано. Никаких бумаг не подписано. Но договор был заключен. Самый крепкий договор в мире — безмолвный пакт двух одиночек во враждебном окружении.
«Знания в обмен на крышу», — подумал я, провожая взглядом прямую спину подростка.
— Чего застыл? — пихнул меня конвоир. — Шевелись, дрова сами себя не отнесут.
Я удобнее перехватил вязанку. Дрова теперь казались легче.
— Иду, служивый, иду, — бодро ответил я. — У меня теперь, знаешь ли, есть стимул работать.
Игра перешла на новый уровень. Аккаунт верифицирован.
Глава 5
Зима в Санкт-Петербурге — это не время года. Это стихийное бедствие с пропиской. Ветры с залива дуют так, что кажется, они просачиваются сквозь стены, сквозь кирпич, сквозь одежду и кожу, превращая костный мозг в ледяную крошку.