Николай же трясся. Не от холода — камины жарили как в аду, — а от страха, который вбил в него воспитатель. Для него старший брат был не родственником, а карающим божеством, Зевсом-Громовержцем, способным одним движением брови низвергнуть в Тартар.

Настоящая катастрофа разразилась за два часа до прибытия кортежа.

Я был в гардеробной, проверяя тягу, когда туда влетел Николай. Он был уже в парадном мундире — белоснежном лосином колете с красным воротником. Но лицо его было белее мундира.

— Максим… — прошептал он одними губами. — Я погиб.

Он поднял левую руку.

На обшлаге рукава, на девственно-белом сукне, расплывалось жирное, чернильное пятно размером с пятак.

— Как⁈ — только и смог спросить я.

— Я… я хотел поправить перо на столе… А Ламздорф заорал в коридоре… Я дернулся…

В комнату заглянул камердинер, увидел пятно, охнул и сполз по стенке, крестясь. Запасного парадного мундира не было — он был в починке после неудачной примерки на прошлой неделе. Это был провал. За такой вид на смотре Ламздорф просто убил бы мальчика. А потом и себя.

— Воды! — пискнул камердинер. — Спирту!

— Отставить спирт, — рявкнул я, мгновенно переключаясь в режим «кризис-менеджмент». — Спирт только закрепит пигмент. Разводья будут.

Николай смотрел на меня глазами приговоренного к расстрелу.

— Что делать, Максим? Срезать? Зашить?

— Химия, Ваше Высочество. Органическая химия.

Я метнулся к двери.

— Ждите здесь. Никого не пускать. Дышите глубже.

Я летел на кухню, перепрыгивая через ступеньки, расталкивая лакеев с подносами. Мне нужна была кислота.

— Щавель есть⁈ — гаркнул я на толстую повариху, которая месила тесто. — Или ревень⁈

— Чего? — она вытаращила глаза. — Ревень для пирогов маринованный… В кадушке.

Я схватил миску, зачерпнул маринада — мутной жижи, в которой плавали стебли. Там была щавелевая кислота. Природный пятновыводитель.

— Лимон⁈

— У буфетчика…

Я выхватил половинку лимона прямо из рук ошалевшего буфетчика, нарезавшего его для чая.

Обратно я бежал, смешивая ингредиенты в чашке на ходу. Щавелевая кислота плюс лимонная кислота. Плюс теплая вода.

В гардеробной Николай стоял, не шевелясь, словно статуя. Камердинер тихо выл в углу.

— Руку, — скомандовал я.

Я намочил чистую тряпицу в своем «зелье» и осторожно коснулся края пятна.

— Сейчас будет магия, — пробормотал я. — Окисление и обесцвечивание.

Я начал промакивать пятно, двигаясь от краев к центру. Чернила, стойкие орешковые чернила 19 века, начали бледнеть. Они становились фиолетовыми, потом сизыми, а потом исчезали, словно втянутые в ткань.

— Оно уходит… — выдохнул Николай. — Максим, оно уходит!