конверт. – Итак, в номинации «Журналист года» награду получает… Сердце Миши оторвалось от сосудов и ухнуло прямиком в живот. – Михаил Грушин. За материл «Дорога в ад» (???), опубликованный им в журнале «Очевидное невероятное». На укрепленном над сценой белом экране замелькали снимки, отснятые Мишей во время поездки на Алтай. Красно – оранжевая листва, бескрайние луга, таинственно застывшие в тишине суровые скалы и белыми снежными верхушками, серебристо мерцающие в ущельях реки и озера. Затем показалась забавная мордашка маленького сынишки Кары, дощатые дома поселка, компания хиппи, сидящая у костра, причудливое прилепившееся к скале здания монастыря, загадочные внутренние помещения, запутанные узоры, тускло-поблескивающие изваяния Будды, молчаливые монахи в оранжевых одеяниях. И, наконец, сам Лама Санакуш, в нарядном облачении. Миша словно придавило к креслу. Он так и не пошевелился, пока Машка не потрясла его за плечо: – Эй, ты вообще на сцену выходить собираешься? А то щас статуэтку кому-нибудь другому отдадут, кто двигается поактивнее. Тут уж Миша справился с собой, поднялся и на трясущихся ногах отправился на своей наградой. Подумать только, он ведь мечтал об этом с того самого момента, как решил поступать на журфак. И никогда по-настоящему не верил в то, что это произойдет. Считал, что его удел – внештатная работа в десятке разных изданий, под псевдонимами, заказные статейки на горячие темы, неизвестность и вечная нищета. И вот он, Михаил Грушин – не Внемиров, не Финкиельштейн – собственной персоной шествует по сцене (блин, только б этот долбанный фрак не треснул!) и все ему аплодируют, и музыка играет и щелкают фотовспышки. Где-то он уже видел такое. Может, во сне? Ведущая звонко расцеловала Мишу в обе щеки, а ее партнер вручил ему тяжелую статуэтку. Затем Мишу подтолкнули к микрофону. Откашлявшись, он обвел глазами зал. Увидел довольную физиономию Машки. Разглядел улыбавшегося Тагильцева и приникшую к его плечу Елену. – Я хотел бы сказать огромное спасибо своим друзьям, – хрипло начал Миша. – Без их помощи и поддержки, без их воли к жизни и веры в чудо даже тогда, когда, кажется, все безнадежно, мне не удалось бы сделать этот материал, который так высоко оценило достопочтенное жюри. Он, кажется, говорил еще что-то. Впрочем, это было уже неважно. В зале захлопали, закричали. Маленькая, наряженная в бальное платье девочка, вынесла на сцену громадный букет и вручила его Мише. Он принялся спускаться вниз, рассеянно благодаря за поздравления, улыбаясь в