Фигурка Елены исчезла с крепостной стены. Он бежал, жадно вдыхая свежий весенний ветер, наполненный запахами цветов и хвои, бежал, не разбирая дороги. Как будто на один короткий миг, опять вернувшись в прошлое, он осознал, каким невыносимым было бы его горе, потеряй он ее снова. Скорее, скорее! Пока она снова не исчезла! Пока ее не отняли у него! Тяжелый подъемный мост был гостеприимно опущен для десятков спешащих в древнюю твердыню туристов. У кромки его толпилась группа японцев, что-то возбужденно обсуждая и щелкая фотоаппаратами. Все они в изумлении обернулись и уставились на сломя голову бегущего в замок странного человека. А навстречу ему из ворот замка выбежала тоненькая, златоглавая девушка. Он подхватил ее на руки, закружил в воздухе, жадно вдыхая запах ее волос, кожи, губ – сладкий теплый запах меда и молока. И она, обвив руками его шею, приникла к нему так, словно они расстались много недель назад и теперь встретились после долгой мучительной разлуки. Погрузила пальцы в его шелковистые мягко завивающиеся волосы и приникла губами к пульсирующей жилке на его виске. Александр с силой прижал к себе Елену, приник к ее губам, и лишь в эту минуту окончательно осознал, что прошлое утратило свою власть над ними, ушло безвозвратно. А впереди у них – будущее. И то, каким оно будет, зависит не от былых ошибок и грехов, а лишь от них самих.

Эпилог

Эпилог

В большом зрительном зале негромко играла музыка. Многочисленные светильники под потолком еще ярко горели, освещая нарядных гостей, постепенно заполнявших помещение, но вот-вот должны были потухнуть, оставив освещенной лишь сцену. В зал входили, поводя обнаженными плечами, женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах. Все рассаживались по местам, негромко переговаривались между собой, шуршали программками. Сквозь музыку прорывались смех и обрывки разговоров. Щелкали фотовспышками фотокорреспонденты. Из-за раскрытых дверей слышался звон бокалов и посуды – там все еще продолжался фуршет, предварявший церемонию награждения, еще не окончился. Миша Грушин откровенно страдал. Этот долбанный смокинг! Он специально взял его в прокате, чтобы явиться на церемонию в должном виде. Сволочь прокатчик на все лады втирал ему, что это как раз его размер, просто смокинг немного сел после чистки. Но стоит поносить его минут десять, как он непременно расправится и будет сидеть, как влитой. ага, как же! Миша чувствовал себя так, будто его запихнули в смирительную рубашку и заставили расхаживать в ней по залу. Проклятый пиджачина не давал ему двигать руками и вот-вот грозил треснуть на спине. С рубашкой дело обстояло не лучше. Накрахмаленный воротник нещадно впивался в шею. Не говоря уж о идиотском галстуке, в котором дышать было вообще не возможно. Вдобавок ко всему до начала церемонии Грушин от волнения успел осушить в буфете несколько бокалов шампанского, и теперь больше всего на свете боялся икнуть и окончательно испортить свое реноме. Он и так-то смотрелся тут, среди всех этих лощеных мэтров, довольно нелепо – со своим пузом, бородой и рыжими вихрами, кое-как забранными в хвост. Осторожно, щадя дышавший на ладан фрак, он опустился на свое место и покосился на девушку, уютно устроившуюся рядом. Гандболистка – впрочем, теперь-то он твердо усвоил, что зовут ее Маша, напротив, чувствовала себя так естественно, словно всю жизнь только тем и занималась, что блистала на официальных церемониях. Маленькое черное платье сидело на ней не менее ловко, чем спортивная форма. Открытые мускулистые плечи были ослепительны. Волосы уложены были в высокую элегантную прическу. Признаться, Миша и подумать не мог, что его подруга, обычно обходившаяся джинсами и бейсболкой, может выглядеть так респектабельно и светски. Довольная, она вертелась то вправо, то влево, расточала улыбки и ловила восхищенные взгляды. – Слушай, – ткнула она Грушина в бок. – А если эта тусня для журналистов, кто ж там тогда