14
– Это все! – произнес Сергей Антонович и стянул с лица медицинскую маску. Затем развернулся и двинулся к выходу из палаты. На ходу он окинул застывшего у двери Грушина коротким взглядом и произнес: – Выйдите в коридор. Вам нельзя здесь находиться. Впрочем, следить, последовал ли настырный визитер его указанию, врач не стал, а просто вышел из палаты. Оставшиеся у постели люди в форменных костюмах что-то еще проделали с приборами, наверное, отключили, и тоже начали по одному покидать помещение. «Наверно, для мертвых у них тут особая бригада. Сейчас вызовут», – рассеянно подумал Грушин. Подбородок его так и прыгал вверх-вниз, губы тряслись. Он в смятении скомкал бороду в кулаке. Вообще-то Миша был довольно добрым малым, можно даже сказать, сентиментальным. И вся эта ситуация, в которую он неожиданно попал, выбила его из колеи. Ему мучительно жаль было умершую так нелепо, так рано девушку. И оставшегося где-то в дебрях горного Алтая Тагильцева, который все еще верит дурящим ему голову проходимцам, не зная, что любимая его уже мертва. «Эх, Саня, Саня… И угораздило же тебя…» А больше всего Мише жаль было себя. В конце концов, он не подписывался играть какую-то роль в этой драме, тратить свои эмоции, переживать. А, главное, ради чего? Ради вшивых двадцати тысяч, четверть которых он в первый же вечер спустил в автоматы? Нет, ну, положим, не вшивых, но все равно… К чертовой матери, он и на фильмы с трагическим финалом-то никогда в кино не ходил, щадя свою тонкую душевную организацию. А тут его буквально заставили быть свидетелем чужих страданий. Миша сдавленно всхлипнул, сердясь на себя за неподобающую его виду и комплекции бабскую чувствительность. Последний санитар вышел из палаты, окинув Грушина равнодушным взглядом, и он остался один, если не считать, конечно, мертвой девушки там, на кровати. Миша медленно приблизился к ней, затаив дыхание и прилагая колоссальные усилия, чтобы не зажмуриться. До сих пор ему еще не доводилось видеть мертвых. То есть, нет, доводилось, конечно, на всяких похоронах официальных лиц, которые его посылали освещать из очередного издания, где он подвизался до поры до времени. Но там были чинные благообразные покойники – загримированные, наряженные в костюмы, все в цветах и траурных лентах. Они и на людей-то похожи не были – так, восковые фигуры мадам Тюссо. А эта женщина еще несколько минут назад была жива, сердце ее билось, и вдруг… Он остановился в нескольких шагах от кровати, вглядываясь в белое неподвижное лицо, аккуратный чуть вздернутый