ее куда-нибудь – найти отдельное жилье и постоянную работу. Но жизнь решила иначе. Уже через два дня его новая домработница попросила часть своей зарплаты авансом, объясняя, что все ее вещи остались у Рафика, и ей даже переодеться не во что. – Конечно! – смутился Александр. – Я не подумал, извини. В тот же вечер, вернувшись с заседания суда, он обнаружил Елену, лежащую на полу в гостиной и с безумной улыбкой смотрящую в потолок. На сгибе ее локтя краснел свежий укол. – Тааак, – медленно произнес Тагильцев. – Поднимайся! – он дернул ее за руку, заставляя встать. Голова Елены беспомощно мотнулась, взлетели и опали бледно-серебристые волосы, клацнули зубы. – Не выгоняй меня! Пожалуйста! – заныла она, с трудом ворочая заплетающимся языком. – Я больше не буду. Правда… Она сползла на пол и уцепилась за его ногу. – Вставай! – снова прикрикнул он, дергая ее вверх. – Поехали! Лена отчаянно завизжала: – Я не пойду! Не хочу!!! Я не хочу опять на улицу! Ну прости меня, прости, пожалуйста! Он схватил ее за шкирку, как котенка, и встряхнул, чтобы она пришла в себя. – Я не выгоняю тебя на улицу, – стараясь говорить, как можно медленнее и доходчивее, объяснил он. – А… куда? – испуганно спросила она. – Куда мы поедем? – В больницу! Он навещал ее в частной загородной больнице не каждый день, конечно, но, как только удавалось выкроить время. Поначалу девушка была заторможенной, вялой, все время засыпала, а иногда впадала в приступы беспричинного раздражения. Постепенно же становилась все более спокойной, уверенной в себе, уравновешенной. На его удивление оказалось, что никаких сопутствующих болезней у нее нет, только устойчивая наркозависимость, от которой врачи обещали избавить ее за несколько месяцев, конечно, если у самой пациентки будет горячее желание «завязать». Тагильцев не желал признаваться самому себе, как сладко вздрагивает его сердце, когда он приходит к ней и видит, как искренне она рада ему. Лицо ее словно расцветало, и в прозрачных глазах расплескивались солнечные искры. – А я вчера тебя ждала, – говорила она. – Так расстроилась, когда поняла, что уже не придешь. Он с удивлением обнаруживал, что Елена совсем не глупа, что она тонко чувствует окружающих и подмечает интересные детали в поведении других людей. Разговаривая с ней, он все больше увлекался ею – порывистой, иногда взбалмошной, по-детски суеверной. И в то же время искренней, непосредственной, как будто бы все то – грубое, наносное, что было в ней раньше, теперь слетело, и она осталась такой, какой была