хоть что-то в этом закопченном, влажном, сумраке. И вдруг… на клочке бумаги нарисована была высокая каменная стена средневекового замка. Девушка в длинном платье с развевающимися по ветру волосами, смотрящая с края стены вдаль. И рыцарь в доспехах, скачущий на лошади вперед, к замку, к своей молодой жене. Он уже видел этот рисунок, не раз и не два. Именно его рисовала Елена, дожидаясь его пробуждения на кухне в первый день их знакомства. И потом, в больнице, и уже переехав к нему часто рисовала то же самое в минуты задумчивости. Именно эту картинку царапала огрызком карандаша бедная Лин, задыхаясь от чахотки в ожидании своего безработного нищего мужа. Именно это… ну, конечно, именно этот замок видел он, когда Лама Санакуш переместил его в самую первую реинкарнацию. Высокие каменные стены, круглые башни, уходящие в небо, подъемный мост на ржавых цепях. Ров, за рвом простираются подернутые зеленью холмы, на кромке горизонта встает темный лес. А он, герцог небольшого княжества, в тяжелых доспехах, скачет домой с войны, чтобы узнать, что его молодая жена, вероломно обманутая, не дождалась его и совершила самый страшный грех – самоубийство. Именно эту картину, должно быть, день ото дня воображала себе леди Елена, страстно желая увидеть и наяву, как ее муж скачет к ней навстречу через холмы. Именно это и пыталось нарисовать ей подсознание во всех последующих воплощениях – вернуть к отправной точке, показать, какую ошибку совершила она тогда, и предупредить, чтобы не совершала ее снова. Чтобы попыталась все изменить. И Елена, сама не сознавая, что делает, рисовала то, что видела когда-то, тысячу лет назад. Видела, должно быть, последнее перед тем, как переступить черту и шагнуть вниз с крепостной стены. Может быть, плача, она на минуту зажмурила глаза и попросила: я досчитаю до трех, и ты появишься там, на холме. Один, два… Прошу тебя! Вернись ко мне!.. Три!» Она открыла глаза, но земли оставались пустынными, никто не спешил домой, чтобы обнять леди Елену. И тогда, в последний раз взглянув вокруг, она сделала шаг вниз. Но почему? Почему эта старуха рисует сейчас то же самое? Не может де быть… Не может быть! Он опустился на корточки и взял в ладони ледяные трясущиеся сухие руки старухи. – Елена! – мягко позвал он. – Это ты? Женщина мелко затрясла головой в испуге, забилась в своих скомканных лохмотьях, попыталась выдернуть руки. В глазах ее, исплаканных, выцветших, мелькнуло вдруг что-то знакомое, и Тагильцев уже уверенно повторил: – Это ты! Я узнал тебя! Теперь