прямо туда, где поднимались от половиц огромные кроваво-красные языки. Немыслимый жар опалил его кожу. Словно раскаленное масло вылилось на плечи. Ему казалось, что кожа его вспухает волдырями, лопается, сочится кровью, тут же испарявшейся под огнем. рыча от невыносимой боли, он все же пробирался вперед, не обращая внимания на вспыхнувшие волосы, на тошнотворный запах собственной горящей плоти. Это новый круг ада, понял он. Горячий ад, где земля и металл плавится, а души испытывают невыносимые муки, охваченные неиссякающим пламенем. Он помнил, что там, впереди была еще одна лестница, для персонала. Туда ему и нужно было попасть. Коридор, наконец, закончился, он увидел впереди зияющий чернотой проем. Мимолетно подумал о том, что огонь мог уже охватить и нижний этаж. Однако, размышлять сейчас было некогда. Он рванул вперед, оступился, и покатился вниз по лестнице в пустоту. Помещение, в котором он очутился, больше всего напоминало коммунальную кухню в квартире, где он вырос. Высокие, некогда побеленные, сейчас же закопченные дочерна, в отвратительных пятнах отставшей штукатурки, стены. Протянутые под потолком веревки, с которых свисают влажные серые лохмотья, распространяя вокруг омерзительный запах. Хлопья горячего мокрого пара плавают в воздухе, сгущаясь к потолку. Он липнет к лицу, забивается в рот. Дышать становится трудно, и перед глазами ложится влажно-серая пелена. Кухня – или что это было? – заполнена была страшными древними старухами. Они сновали по ней, туда и сюда, спорили о чем-то визгливыми голосами. Их нечесаные седые космы торчали во все стороны, узкие изъеденные временем губы складывались в ехидные усмешки, хрящеватые огромные носы покрыты были капельками влаги. Одна из старух, орудуя большими деревянными щипцами, кипятила что-то в огромном котле на плите. Вторая возила кочергой в прокопченном очаге, рассыпая во все стороны искры. Александр метнулся от нее в сторону – слишком хорошо еще было воспоминание об обнимавшем его пламени. Правда, на его удивление, никаких следов от огня на его теле не осталось, словно пузыри и ожоги испарились сами собой, стоило ему покинуть охваченный огнем этаж. Третья старуха сидела, скорчившись, в углу и рисовала что-то на обрывке бумаги. Четвертая, семеня взад и вперед, укачивала нечто, завернутое в грязные тряпки. Пятая… Он потерял им счет. Все они, встретившись взглядами с Тагильцевым, принимались буравить его маленькими булавочными глазками, и бормотать сердитые проклятия. Он понял, что забрел куда-то не туда,