Её губы изогнулись в тонкой, почти незаметной улыбке. Она поняла. Это был не просто отказ, а вызов. Демонстрация того, что я играю по своим правилам, и мои правила могут быть куда более эффективными, чем её собственные, освящённые веками традиций. В её взгляде читалось не только предвкушение, но и невольное уважение.
— Что ж, Филатов, — прозвучал её голос, полный скрытого предвкушения и лёгкой иронии. — Ты умеешь интриговать. Я буду ждать. И, поверь, я буду очень внимательна. Не разочаруй меня.
Я лишь кивнул, не говоря больше ни слова. Вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Адреналин вновь пульсировал в венах, смешиваясь с остатками демонической силы, что теперь тихо дремала внутри. Сегодня ночью Змееград увидит, что значит бороться с Мором. И Пастырь, кто бы он ни был, пожалеет, что решил бросить вызов. Это будет урок. Для всех.
Глава 25
Ночь нависла над Змееградом, плотная, удушающая, сотканная из промышленного смога и влажного речного холода. Под ней город гудел нервной энергией, словно зверь, знающий о грядущих переменах, но не понимающий их истинного масштаба. Я стоял на разрушенном мосту, том самом, что когда-то вёл в Паховку, но так и не был отстроен. Его искорёженные стальные балки, словно сломанные рёбра гигантского чудовища, тянулись к бескрайнему небу, а внизу, в чёрной бездне, бурлила, неслась куда-то быстрая, ледяная река. Её шум был единственным звуком, заглушающим крики страха.
Пятеро. Пять жалких фигур, подвешенных вниз головой к арматуре моста. Их тела раскачивались над бездной, словно маятники, а нелепые крики срывались с пересохших губ, растворяясь в рёве воды. Бандиты. Те самые, что ворвались в мои салоны, что посмели поднять руку на моих девочек, что думали, будто им всё сойдёт с рук. Я подошёл ближе, и вонь их страха, смешанная с запахом грязной одежды и пота, ударила в нос. Мой костюм Мора, чёрный, как сама ночь, сливался с тенями, а маска скрывала лицо, оставляя лишь холодный блеск глаз.
Я остановился перед первым. Его лицо было багровым от прилива крови, глаза выпучены, а изо рта текла слюна. Он метался, пытаясь вырваться, но толстые верёвки держали крепко.
— Кто хочет жить? — мой голос, усиленный маской, прозвучал низко, как раскат далёкого грома. Он не был громким, но в нём чувствовалась такая тяжесть, что крики бандитов мгновенно стихли, сменившись лишь судорожным хрипом. Я не спешил. Позволил им прочувствовать каждый миг этого вопроса. Позволил страху заполнить их до краёв.
Один из них, тот, что висел чуть поодаль, забился в конвульсиях.